«Гоголь-центр» попрощался с публикой «Обожженной музой»
Слухи о том, что Гоголь-центр прекратит свое существование и театр на улице Казакова поменяет свой формат и вывеску ходили еще с мая, а дамоклов меч над театром навис еще несколько лет назад. И вот случилось точка поставлена. Поэтическая, историческая и резонирующая.
Юрий Левитанский больше, чем поэт. Это символ интеллигентности, своеобразный культурный код, ассоциирующийся с подлинным, а не поддельно-партийным искусством слова. Он родился в 1922 году в поселке Колозец Украинской ССР, потом вместе с родителями переехал в Киев, а оттуда отправился в Москву, чтобы поступить в Институт философии, литературы и истории в 1939 году. С началом Великой Отечественной войны поэт со второго курса ушёл добровольцем на фронт. Ушел рядовым, вернулся лейтенантом, вся грудь в орденах. Левитанский до конца своих дней писал искренние, ироничные, пронзительные и кинематографические стихи.
Мария Селезнёва. Фото: Мария Москвичева Первым на сцене появляется Александр Филиппенко давний почитатель творчества Левитанского. Еще в 1990-х актер и непревзойденный чтец множество раз выступал с Попыткой утешения, которая заканчивается такими строками: Я говорю себе будут и горше страницы, будут горчайшие, будут последние строки, чтобы печалиться, чтобы заламывать руки, да ведь и это всего до страницы такой-то.
Нынешняя постановка в Гоголь-центре тоже такая попытка. В ней сошлось все: тонкая ирония и гнетущая печаль, вдохновляющая лирика и отчаянная горечь. А, главное, она насквозь пропитана кинематографичностью, свойственной поэзии Левитанского.
Юрий Стоянов. Фото: Мария Москвичева Поэтому драматургия (Егор Прокопьев), сценография (Анна Наумова и Кирилл Благодатских), костюмы (Татьяна Долматская), музыка (Андрей Поляков) и, собственно, режиссерское решение Алексея Аграновича все, как в кино. Стихи Левитанского звучат из уст заслуженных и молодых актеров на фоне большого экрана и уже упомянутых полок, на который транслируются отрывки из советских фильмов и анимации некогда запрещенных к показу. Поэзия то превращается в рок, то в рэп, то в капеллу, то в иронический монолог, то в философский.
После спектакля экс-худрук театра снова с бумаги прочитает собственную речь о закрытии Гоголь-центра тем самым закольцевав время и ситуацию.
Один из самых ярких поэтических монологов, однако, произнес Юрий Стоянов. Начал он тоже с бумаги: Ну что ты, читатель, да ты не волнуйся напрасно! Живем мы неплохо, и даже, скорее прекрасно. Питаемся сытно, на завтрак вино и бекасы. А после нам денежки на дом приносят из кассы. Прочитал и покрутил у виска.
После финальной строчки этого стихотворения Юрия Левитанского Вот так и живем мы и пишем бессмертные строфы вблизи от Парнаса, а также вблизи от Голгофы. И дуем коньяк под лимоны и черное кофе вблизи от Парнаса и все-таки ближе к Голгофе актер скомкал лист и бросил его на пол под бурные аплодисменты, свист и восторженные крики зала.
Фото: Мария Москвичева А дальше уже наизусть и совсем другим настроением звучит другое стихотворение под названием Иронический человек. Сквозь трагический этот век проходит он, иронический человек, эти строки, пожалуй, можно назвать лейтмотивом спектакля и главным аккордом последнего высказывания Гоголь-центра. Определяющим стиль авторского проекта, жившего на улице Казакова последние 10 лет, на котором теперь поставлена жирная и показательная точка.
Задачей постановки, как гласит анонс, было найти точки соприкосновения настоящего и прошлого. Они были найдены. Прочитаны, проиграны, пропеты, пропущены через каждого участника этого прощального, поминального, вечера. Однако сама постановка и финальные слова команды Гоголь-центра в каком-то смысле оптимистичны. Закончился этот адрес, появится другой, сказал в завершении вечера Кирилл Серебренников, который вышел на связь по видео из Авиньона. Впрочем, сейчас проект Гоголь-центр превратился в бобину, положенную на полку. Когда, как и кто его оттуда достанет вопрос необозримого и туманного будущего.