Российский бизнесмен Андрей Мельниченко написал большую статью для британского издания The Economist
Российский бизнесмен Андрей Мельниченко написал большую статью для британского издания The Economist. ВЗГЛЯД МАКСА подготовил полный перевод.
Часть четвёртая.
Запад тем временем изменил формулировку собственной цели. Дискуссия о будущей архитектуре безопасности в Европе, которая так и не состоялась должным образом, была заменена практической задачей истощением. Точный смысл различается в зависимости от столицы: одни говорят об ослаблении российского военного потенциала, другие о сдерживании ревизионизма, третьи о подаче сигнала потенциальным агрессорам в других частях мира. На практике война превратилась в инструмент продолжительного давления на Москву.
Формула поддерживать Украину столько, сколько потребуется удобна, поскольку позволяет отложить сложный вопрос: какой порядок безопасности в конечном итоге должен существовать в Европе и какое место в нём должна занимать Россия? Географически боевые действия остаются на украинской территории, формально воюют украинцы. Запад это устраивает: самые тяжёлые человеческие и экономические потери несут Украина и Россия, тогда как последствия для западных экономик, хотя они и реальны, считаются приемлемыми. Однако в этой конструкции существует стратегический изъян, о котором редко говорят вслух.
Вывод Москвы из всего этого прост: в нынешних условиях первоначальная цель России новый порядок европейской безопасности, в котором Россия является участником, а не управляемым объектом, недостижима. Отдельные сражения можно выиграть или проиграть, но войну на истощение саму по себе выиграть нельзя. Она сохраняет проблему, а не решает её.
Нынешний формат не может продолжаться бесконечно. Экономически и технологически превосходящая коалиция, поддерживающая армию противника и одновременно ограничивающая собственное прямое участие, в конечном счёте уступит место чему-то другому: либо иной и более прямой форме противостояния, либо политическому урегулированию. Вопрос не в том, произойдёт ли этот переход, а в том, когда и на каких условиях он произойдёт.
Наличие ядерного оружия превращает этот вопрос в вопрос существования. Сдерживание работает не потому, что существует оружие, а потому, что существуют центры рационального принятия решений, открыты каналы связи и обе стороны понимают, где проходят пределы. Когда доверие исчезает, а эмоции вытесняют расчёт, ядерное оружие перестаёт быть средством сдерживания на крайний случай и превращается в постоянный фон риска. Любая стратегия, рассматривающая ядерную эскалацию как управляемое продолжение обычного силового давления, основана на ложном предположении: сложную систему можно подвести к краю, а затем остановить именно там, где это политически удобно. Реальные системы так не работают.
Наличие суверенитета и взаимное признание необходимости договорённости не гарантируют, что договорённость будет достигнута. Не менее важно то, в каком направлении применяется суверенитет. Будет ли он поддерживать общую систему или разрушать её, определяется прежде всего внутренней политикой страны. Именно поэтому вопрос о внутренней траектории России невозможно решить извне.
То, как Россия ведёт собственный политический процесс и на какие цели направляет свой суверенитет, может быть решено только внутри самой России, без подчинения внешним предпочтениям. Любая попытка управлять этим процессом извне не только обречена, но и ведёт к противоположному результату: она уничтожает само условие суверенитет, без которого устойчивый мир в принципе невозможен. Это необходимо принять не из симпатии к России, а из понимания того, что альтернативы такому признанию не существует.
У меня есть основания полагать, что это осмысление придёт. Понять эти основания можно лишь объяснив, почему оно не пришло раньше.