Главный редактор ИА Regnum, писатель, журналист, член СПЧ Марина Ахмедова @Marinaslovo
Главный редактор ИА Regnum, писатель, журналист, член СПЧ Марина Ахмедова @Marinaslovo
Зрители смеются и хохочут. Где-то в Берлине на сцену выходит комик с бумажным пакетом. Передаёт пакет другому, тот вынимает из него что-то вроде статуэтки. Спасибо огромное, произносит второй комик. Ладно. Пусть постоит здесь. Это практически последние слова военкора Владлена Татарского. Публика не то что смеётся она визжит от хохота, что та свинья. В реальности, которую пародируют бежавшие из России комики Александр Долгополов и Гарик Оганисян, за этим следует взрыв. Он забрал жизнь одного человека. 40 человек получили ранения.
Меня поразил взгляд Оганисяна, которым он, приняв пакет, обводит визжащий зал. Кажется, он и сам сейчас взревёт от нестерпимого хохота. Я смотрю на них. Мне хочется понять, что тут смешного. Я бы правда очень хотела понять природу их смеха.
Я ставлю себя на их место. Предположим, случился взрыв, Зеленскому оторвало голову. Комики выходят на сцену и пародируют последние секунды жизни Зеленского. Будет ли смешно мне? Нет. Ужаснусь. Могу ли я смеяться, зная, как выглядит тело, изуродованное насильственным образом? Как выглядит и пахнет место убийства? Нет, точно ужаснусь. Хотя сочувствовать Зеленскому я вряд ли буду.
Эмпатия это способность поставить себя на место другого человека. И я силком запихиваю себя на место хрюкающей от смеха публики и ещё раз спрашиваю: что смешного? Для меня хороший юмор это когда комик слегка смеётся над самим собой. И, высмеивая себя, он как бы переводит стрелки на других. Иногда я встречаю такие образчики юмора и улыбаюсь, слушая радио в такси. Но всё больше и всё чаще юмор сводится к разрушению сакрального. Выглядит это так. Вот для тебя что-то свято. Я, комик, буду высмеивать твоё святое. И ты не сможешь не обратить на меня внимание. Ты будешь знать, что я существую, комик по фамилии Оганисян. Или Долгополов. В другой раз ты не пройдёшь мимо афиши с моим именем. Но есть одно но.
Публика, принимающая такой юмор, повизгивающая от него, как недорезанный хряк, должна быть примитивной. Примерно как инфузория-туфелька.
Можно всё объяснять расчеловечиванием: не считают эти люди, собравшиеся в Берлине, Владлена Татарского человеком. Он занял не ту политическую позицию. А поставь на его место маму, папу, брата, ребёнка гогочущего сразу перестанет быть смешно. Вот это тоже признак примитивности состояния. Если ты начинаешь проявлять эмпатию, только когда дело доходит до тебя самого или твоих самых ближних близких, то в моральном плане ты приближаешься к одноклеточным.
Есть ещё одна вещь, которую я могла бы с прискорбием сообщить. Бывает так, что за подобный смех приходится платить. Не знаю, как это работает, не знаю, какие законы включаются в пространстве, но если кто-то там свыше не забил ещё на тебя, то тебе могут в реальности показать, что такое растерзанное тело и место насильственной смерти. И молись, чтобы этим телом был не ты и не твой близкий. А если не покажут, то на тебя забили. Как на простейшее.
А ещё у меня есть одно предчувствие, рождённое из разговоров, которые я слышала за сегодня: уголовное дело на комиков Оганисяна и Долгополова, скорее всего, будет заведено. Вот тогда и посмеёмся.
Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.
Подпишись на канал Специально для RT