Максимилиан Волошин. Над схваткой братоубийственной войны

Почти полтора века назад, 28 мая (или 16, по старому стилю) в Киеве родился литератор поэт, переводчик и критик, художник Максимилиан Кириенко-Волошин, которого мы теперь знаем только по второй части фамилии, хотя отец его, потомственный казак и потомок украинского бандуриста, Александр Кириенко-Волошин носил двойную

Пожалуй, для многих с фамилией поэта-Волошина срабатывает ассоциативный ряд: Гражданская война, Коктебель, Марина Цветаева.

Поэт прожил относительно недолгую (55 лет), но насыщенную жизнь, в которой главное место занял, безусловно Крым Коктебель, знакомый советским людям под названием Планерское, Феодосия Ивана Айвазовксого, забастовки в Москве, лекции в Сорбонне, Рим, Париж, Петербург, Великая масонская ложа, многочисленные любовные и творческие романы, литературные салоны, войны и революции.

Антивоенный поэт

Гражданская война не меньше, а, возможно, и больше, чем Первая мировая оставила отпечаток (а точнее стала главным нервом и надрывом) всего нашего Серебряного века: от очевидных занятых сторон, например, революционным поэтом Владимиром Маяковским или "поэта, моряка и воина", олицетворявшего противоположную сторону, Николая Гумилёва, до, безусловно актуальных, хотя и не столь прямых симфонических произведений Александра Глазунова или любовной "Поэмы горы" Цветаевой.

Привычка бинарно делить сограждан и творцов того времени на "красных" и "белых" сильна у нас настолько, что все не вписавшиеся в эту стройную картину, зачастую остаются за скобками, а их страстные (порой, изменчивые) призывы остаются в истории слишком не ясными и не понятыми.

Волошина в этом обвинил еще писатель Иван Бунин в "Окаянных днях", утверждая, что поэт "вчера был белогвардейцем, в нынче готов петь большевиков", но действительность и отношение Волошина к "новой Великой Разрухе Русской Земли и Смутному времени", как он назвал Февральскую революцию оказалась гораздо сложнее.

Поэта долгое время не печатали в советских поэтических сборниках, хотя он горячо переживал о народе, восставшем против пропасти социальной несправедливости, об интеллигенции, стремившейся к будущему и прогрессу (Волошина, как участника Студенческих волнений 1899 года даже выслали подальше, в Крым), а еще раньше об участии России в охватившей Европу империалистической войне.

В 1914, когда она началась, он, не в пример, скажем, Александру Блоку, выступал как истово антивоенный поэт:

В осенний день по стынущим полянам

Дымящиеся водят борозды

Не пахари;

Не радуется ранам

Своим земля;

Не плуг вскопал следы;

Не семена пшеничного посева,

Не ток дождей в разъявшуюся новь,

Но сталь и медь,

Живую плоть и кровь

Недобрый Сеятель

В годину Лжи и Гнева

Рукою щедрою посеял

Бед

И ненависти колос,

Змеи плевел

Взойдут в полях безрадостных побед,

Где землю-мать

Жестокий сын прогневил.

Так пишет он в "Посеве" и ряде других однозначно антивоенных стихотворений, хотя после неодобрительно отзовется о заключенном Брестском мире, называя его "концом России" и "иудиным грехом".

Тем не менее, от службы он не просто отказался, а личным письмом военному министру Владимиру Сухомлинову и выпустил сборник антивоенной поэзии "В год пылающего мира".

Красной нитью через всю поэзию тех сумрачных времен у Волошина проходит боль за чудовищные бессмысленные жертвы, неоправданность кровопролития, а самое, безусловно, известное стихотворение "Гражданская война", заключительные строфы которой знает, вероятно, каждый:

И там, и здесь между рядами

Звучит один и тот же глас:

"Кто не за нас тот против нас

Нет безразличных: правда с нами!"

А я стою один меж них

В ревущем пламени и дыме

И всеми силами своими

Молюсь за тех и за других.

А уже спустя пару лет, в стихотворении "Заклятье о русской земле" он пишет:

Так

встань, Русь! подымись,

Оживи, соберись, срастись

Царство к царству, племя к племени.

Кует кузнец золотой венец

Обруч кованный:

Царство Русское

Собирать, сковать, заклепать

Крепко-накрепко,

Туго-натуго,

Чтоб оно Царство Русское

Не рассыпалось,

Не расплавилось,

Не расплескалось Чтобы мы его Царство Русское

В гульбе не разгуляли,

В плясне не расплясали,

В торгах не расторговали,

В словах не разговорили,

В хвастне не расхвастали.

В этом и многих других текстах Волошин пишет о религии, о разрушенных храмах и закрытых монастырях, но никаких богоборческих репрессий не встречает: после революции он так и жил в Коктебель, писал стихи и акварели, преподавал, устраивал литературные вечера и вступил во Всероссийский союз поэтов.

Коктебель

Стиху разбег, а мысли меру дали.

Моей мечтой с тех пор напоены

Предгорий героические сны

И Коктебеля каменная грива;

Его полынь хмельна моей тоской,

Мой стих поет в волнах его прилива,

И на скале, замкнувшей зыбь залива,

Судьбой и ветрами изваян профиль мой.

С 1917 года в Коктебеле поэт проживал почти постоянно. В это время он создает "Коктебельскую сюиту", в которую входят его акварели, пишет о городе и обо всем полуострове, занимается переводами (Волошин бережно относился не только к классической, уже прославленной зарубежной литературе, но и внимательно отслеживал появление новой, модной за рубежом).

Юго-восточный Крым Волошин называл Киммерией легендарной страной вроде Атлантиды, что встречалась в работах Гомера. "Киммерийская весна" и "Киммерийские сумерки" сборники Волошина, посвященные этой земле, которую сам он характеризовал так:

"Киммерией я называю восточную часть Крыма от древнего Сурожа (сейчас Судак, Ред.) до Босфора Киммерийского (Керченский пролив), в отличии от Тавриды, западной его части (Крыма то есть южного берега и Севастополя, Херсонеса). "

"Родина моего духа" так называл поэт Коктебель, в который возвращался всякий раз, а впервые переехал жить в 1907 году, когда его мать, немка, имевшая среди предков лекаря императрицы Анны Иоанновны, Елена Оттобальдовна Глазер, приобрела участок и построила дачу, впоследствии превратившуюся в "Дом поэта". Осип Мандельштам, Майя Плисецкая, Илья Эренбург, Максим Горький, Александр Грин, Евгений Замятин малая часть списка творцов, регулярно гостивших там у Волошиных.

Сегодня джазовый фестиваль одно из главных культурных событий в городе, а "Дом поэта" безусловная достопримечательность Коктебеля, как и могила Волошина на вершине Кучук-Енишара: туристам обычно рассказывают, что камешки, захваченные у могилы, исполняют желания.

Цветаева и другие женщины

"Природа употребляет все средства, чистые и нечистые, чтобы направить мужское к женскому и столкнуть их. Мое отношение к женщинам абсолютно чисто, поэтому в душе моей живёт мечта обо всех извращениях. Нет ни одной формы удовольствия, которая бы не соблазняла меня на границе между сном и действительностью. Это неизбежно.

Я с удивлением заметил, что все мои друзья??женщины. С девушками я говорю обо всем. С женщинами??о многом. С мужчинами??ни о чем. Это тоже пол, но пол, переведённый в высший порядок. Это возможно только при абсолютной чистоте отношений. И это тот же пол. Та же великая сила пола, переведенная в другую область. Та же сила, которая соблазняет мою мечту ночью. Но тут я ей овладел и взвил на высоту, недоступную зверям", писал Волошин в "Историях моей души".

Дружить ему удалось даже с бывшей женой после развода художницей Маргаритой Сабашниковой, но ближайшей его подругой и соратницей многие годы (со знакомства в 1910 году) оставалась поэтесса Марина Цветаева.

Это по её воспоминаниям и дневникам, книге "Живое о живом" по их живой и активной переписке мы знаем теперь большинство фактов и деталей из жизни поэта. Дружбу с женщинами Цветаева объясняла его "женственностью", позаимствованной от матери сама Елена Глазер, по воспоминаниям современников, была женщиной экстравагантной, курила сигары, одевалась "по-мужски", и вела себя эпатажно для своего времени.

"Макс в жизни женщин и поэтов был providentiel... Когда женщина оказывалась поэтом, или, что вернее, поэт - женщиной, его дружбе, бережности, терпению, вниманию, поклонению и сотворчеству не было конца", писала Цветаева.

Любовная лирика в творчестве поэта заняла огромное, если не основное место. Отчаянный романтизм и декаданс, свойственные Серебряному веку, не прошли и мимо Волошина, и ярко характеризуются одним из самых неоднозначных эпизодов его биографии дуэлью с Гумилёвым в Петербурге из-за поэтессы Елизаветы Дмитриевой (Черубина де Габриак - одна из известнейших литературных мистификаций "Серебряного века"). Дуэль не окончилась кровопролитием, но была еще одним страстным театральным жестом уходящей эпохи (стрелялись поэты, между прочим, на месте дуэли Пушкина с Дантесом).

Любовь твоя жаждет так много,

Рыдая, прося, упрекая

Люби его молча и строго,

Люби его, медленно тая.

Свети ему пламенем белым

Бездымно, безгрустно, безвольно.

Люби его радостно телом,

А сердцем люби его больно.

Пусть призрак, творимый любовью,

Лица не заслонит иного,

Люби его с плотью и кровью

Простого, живого, земного

Храня его знак суеверно,

Не бойся врага в иноверце

Люби его метко и верно

Люби его в самое сердце!