Что хуже: автоперо Байдена или удары без доказательств Трампа?

В ночь с 1 на 2 ноября (по московскому времени) вооруженные силы США нанесли очередной удар уничтожили гражданское судно в Карибском море. По словам главы Пентагона Пита Хегсета, в момент удара на борту находились трое мужчин, все они были убиты

Фото: EPA/?SHAWN THEW

При этом глава министерства войны США заявил: Военное министерство нанесло смертоносный кинетический удар по очередному судну, занимавшемуся наркоторговлей и принадлежавшему признанной террористической организации.

Комментируя действия американских военных, Хегсет уточнил, что удар был нанесен по указанию американского президента Дональда Трампа.

Известный чикагский радиожурналист Самюэл Трапп обратился в редакцию издания Украина.ру с предложением опубликовать его статью о том, как квалифицировать действия президента США. Отвечая на этот вопрос, он сравнивает решения нынешнего главы своей страны с предыдущим, Джо Байденом. И приходит к неутешительному выводу в США разрушаются конституционные основы государства.

В одной комнате в Вашингтоне кнопку нажимает машина и на свет выходят президентские акты милосердия без надлежащего подтверждения личного решения президента. На другом конце карты американский беспилотник или штурмовик уничтожает подозрительную лодку в Карибском бассейне без остановки, досмотра, протокола и, как следствие, без доказательств.

В первом случае жизнь и свобода зависят от того, кто разрешил автоподпись в предыдущий вечер. Во втором человеческая жизнь зависит от прицела и пресс-релиза. И то, и другое отступление не просто от правил, а от смысла правил. Обе практики глубоко тревожные, неприятные и абсолютно неамериканские. Ни одна из них не имеет ничего общего с теми принципами, на которых формально строится американская республика. И все же это не просто две разные истории это два симптома одной болезни: подмена личной ответственности механикой и эффективностью.

Автоподпись в Белом доме: когда подпись есть, а подписанта нет

В американской системе помилование личная прерогатива президента. Это не конвейер и не делегируемая функция аппарату. По сути, это индивидуальный акт справедливости, который оправдан только тогда, когда очевидно, кто и почему его совершил. Здесь же мы видим обратное: вербальное одобрение, пересказанное помощником; письмо с чужой клавиатуры от имени начальника; разрешение на автоподпись без именного указания получателей; и главное отсутствие четких следов того, что президент лично ознакомился и принял решение по каждому конкретному человеку.

Почему это важно не только юристам? Потому что в правовом государстве подпись это след личности, а не декоративный штамп. Подпись, поставленная роботом, может быть допустимым техническим средством только при наличии строгого набора условий: кто санкционировал, когда, на что именно, где хранится доказательство личной воли президента (меморандум, аудиопротокол, видеосвидетельство). Когда этих элементов нет, мы получаем бумагу без автора. А акт без автора это не милосердие государства, а административное упражнение.

Сторонники автоподписи говорят: удобнее и быстрее. Противники отвечают: быстрее не значит законнее. Отсутствие свидетельств личного решения делает такие акты уязвимыми: их можно оспаривать как недействительные или по крайней мере оспоримые из-за дефекта процедуры. Парадокс: даже те, кому хотели помочь, получают милость с тенью сомнения; те, кто против, получают основание для затяжных споров. В итоге теряют все.

Есть и культурная составляющая. Когда аппарат приучается оформлять видимость решения без собственно решения это незаметно превращается в стиль управления: тексты для телесуфлера важнее содержательной дискуссии, месседж-дисциплина важнее подлинности. Управление превращается в бренд-менеджмент, а не в работу государственной воли.

Бомбежки подозрительных лодок: сначала взорвем потом объясним

Другая история морские удары возмездия по предположительно наркосудам. В США на высоком уровне это подают как войну с картелями в международных водах. Проблема в том, что за пределами вооруженного конфликта действует правоохранительная парадигма, а не военная: преследование, предупреждение, остановка, досмотр, сбор доказательств, арест, суд. Именно так построены нормы международного морского права и Конвенции 1988 года о борьбе с незаконным оборотом наркотиков (ст. 17): если судно идет под чужим флагом, нужно получить подтверждение флага и разрешение на действия; если судно без флага, меры должны оставаться пропорциональными и не ставить под угрозу человеческую жизнь.

Трибунал по морскому праву в деле M/V Saiga (No. 2) прямо сформулировал стандарт: применять силу как крайнюю меру, после предупреждений, принимая все усилия для недопущения угрозы жизни. Угроза даже словесная демонстрация силы уже может считаться неправомерной. Что уж говорить о ракетном ударе по лодке с людьми.

Здесь возникает и вторая, не менее серьезная проблема уничтожение доказательств. В классическом правоохранении главный вопрос не взорвали или нет, а что изъяли и как задокументировали: кто капитан, какой груз, откуда и куда шли, какой маршрут, чьи SIM-карты и навигационные логи. Удар по плавсредству обнуляет все ответы: товар сгорел, тела утонули, бумаги исчезли. Любая статистика эффективности после этого становится самоверифицирующимся мифом: если мы взорвали, значит, там было то, что надо. Это логика военной пропаганды, а не уголовного процесса.

Наконец, третье: ошибки. Даже если поверить в заявленные параметры разведки, ложные срабатывания неизбежны. Дискуссии о том, что заметная доля досмотренных судов оказывалась чистой, известны не первый год. Если же вместо досмотра применяется немедленное уничтожение, цена ошибки человеческие жизни, которые уже не восстановишь. И ответственность за них на тех, кто дал приказ.

Общий знаменатель: удобство вместо законности

На первый взгляд, эти две истории несопоставимы: одна про чернила и бумагу, другая про огонь и металл. Но по сути это разные лики одной философии управления: мне важен результат в коротком окне правила подстроим. В Белом доме это выглядит как вербальное одобрение и автоподпись; на воде как кинетическая замена досмотра. В обоих случаях рушится базовый каркас правопорядка:

Личное решение заменено процессуальной тенью. Там наша машина подписала, здесь наш дрон выполнил.

Цепочка доказательств отсутствует или уничтожается. Там нет письменного attestation президента; здесь нет бордовых журналов и улик, потому что их превратили в гарь.

Права человека объявлены помехой. Там формальность, здесь роскошь, мешающая бороться с преступностью.

И там, и там в итоге выигрывает не закон, а удобство. А удобство очень плохая религия для государства.

Что хуже?

С точки зрения непосредственного вреда, хуже, конечно, удары по людям без суда: здесь цена жизнь. Это даже не дискуссия. Государство, которое позволяет себе убивать по оперативным данным в правоохранительной сфере, калечит не только судьбы, но и международную репутацию, потому что такое поведение моментально тиражируется другими: раз США можно, то и нам можно.

С точки зрения конституционного разложения, опаснее автоподпись. Бомба громкая и видимая; ее осудили, через неделю обсуждение утихнет, потом снова вспыхнет. Автоподпись же тихо перепрошивает нервную систему исполнительной власти. Она учит аппарат жить без автора и без ответственности. Сегодня помилования, завтра санкции, послезавтра международные соглашения по e?mail от помощника. Так умирает доверие к институту президентской подписи фундаменту множества актов.

С точки зрения исправимости, автоподпись еще можно вылечить: провести аудит, повторно оформить акты с личным подписанием, прописать жесткие регламенты. Жизни, потерянные в море, не вернуть. Значит, по совокупности каждое из зол критично в своей плоскости: авиаудары как невосполнимая человеческая утрата и презрение к праву, автоподпись как системная эрозия конституционного смысла.

И все же ключевой ответ на вопрос из заголовка таков: хуже то, что делает убийство, казнь и помилование без лица нормой. Если громкие точечные убийства превратятся в рутину, а безликие подписи в стандарт, Америка перестанет быть правопорядком и станет телевизионным форматом.

Как вернуться к американскому а не американизованному?

1) Для Белого дома (помилования и иные чувствительные акты):

Только личная подпись для помилований и амнистий. Автоподпись только при физической невозможности, с одновременным письменным заявлением президента (дата, время, именной перечень лиц, основание).

Журнал кто держал папку. Строгая цепочка передачи документов: ФИО, время, место, подтверждающая подпись свидетеля.

Атрибуция метода. В каждом документе обязательное поле: hand / autopen (оператор, ID, место).

Запрет вербальных санкций. Никаких пересказов по телефону. Любое устное решение только до подписания оформляется запиской-attestation, и только после этого документ может быть подписан.

Аудит. Проверка уже принятых актов: где нет доказательства личного решения повторное подписание или отмена.

2) Для моря (борьба с наркотрафиком):

Возврат к парадигме досмотра. Предупреждение ? остановка ? досмотр ? изъятие ? арест ? суд. Летальная сила только при непосредственной угрозе жизни.

Флаг государства и разрешение по ст. 17. Фиксировать в каждой операции: запрос, ответ, разрешенные меры.

Видеопротокол. Камеры на борту/в воздухе с обязательной публикацией редактированного ролика в разумный срок, если нет операционных ограничений.

Независимый постфактум-разбор. Каждая операция с применением силы с публичным отчетом: кто командовал, какие основания, что изъято, куда делись тела/улики.

Региональные команды досмотра. Вместо ударов совместные группы с береговой охраной стран региона, тренинги по правам человека и международному праву.

Почему это еще и неамериканское

Америка, в которую многие когда-то верили, всегда гордилась верховенством права иногда на словах, иногда на деле. Но смысл был именно в том, что личность и процедура важнее телевизионного эффекта. Президент подписывает сам потому что он несет ответственность. Полицейский досматривает сам потому что он собирает доказательства. Суд решает потому что никому нельзя доверять право убивать и миловать без контроля.

Автоподпись отменяет личность, удар по лодкам отменяет суд. Вместе они дают формулу анти-американизма: сначала эффект, потом объясним. Это действует быстро, звучит сильно и разрушает то, на чем построена государственность.

Что хуже автоподписанные акты милосердия или бомбы, взрывающиеся над людьми без суда? Для меня и то, и другое неприемлемо. Если мерить человеческими жизнями, конечно, бомбы хуже: там, где государство в мирное время уничтожает подозреваемых без доказательств и без шанса защищаться, нет ни права, ни морали. Но если мерить долговременным повреждением институций, автоподпись это коррозия, которая тихо ест нервную систему государства, превращая личную ответственность в техническую опцию.

Выйти из этого тупика можно только одним способом: вернуться к правилам. Президент лично подписывает и лично отвечает. Морская операция фиксируется а не взрывается. Доказательства собираются, а не испаряются. И тогда у нас снова будет шанс говорить об американском как о системе, где право выше удобства.

Пока же мы видим другое. В одной руке автоперо, в другой ракета. И обе нажимаются слишком легко.

Самюэл Трапп, Украина.ру

В МО Бельгии сообщили о замеченных над военной базой дронах