"Мы – дети облученные…"

Я бы никогда ничего не писал к 40-летию страшной аварии на Чернобыльской АЭС, если бы накануне не попал на Новодевичье кладбище и не дошел до могилы академика Валерия Легасова.

Она была неухожена и выглядела забытой, несмотря на то, что находится на одном из самых посещаемых участков кладбища. Все туда ломятся, чтобы увидеть памятники знаменитостей Михаила Ульянова, Вячеслава Тихонова, Людмилы Гурченко, а теперь вот и Александра Маслякова и прочих звезд космонавтов, писателей, актеров, журналистов, ученых. Работники кладбища могли бы и бесплатно убрать, смести мусор и помыть кладбищенский камень с фигурой скорбящей там, где похоронен человек, который первый сказал правду об в аварии на ЧАЭС и за это поплатился жизнью сам покончил жизнь самоубийством уже 27 апреля 1988 года.

То есть через два, когда вокруг умирали люди, "чернобыльцы", побывавшие на ликвидации аварии, а об этом даже говорить нельзя было медикам еще долго, вплоть до развала СССР с его таинственным жлобством вокруг действий властей, запрещали связывать причины летальных исходов чисто внешне вроде бы здоровых людей с их работой на ликвидации последствий аварии на станции. Людей разных профессий.

Но я живу до сих. Я киевлянин, которому в момент аварии были всего 26 лет. И для меня Чернобыль это однозначно все трагедии и весь героизм людей, которые спасали жителей планеты от страшной катастрофы. И спасли.

Для меня память о них связана фактически с почитанием и преклонением перед их мужеством и отдачей аж до самопожертвования и самоотречения перед лицом опасности. Но еще и брезгливость к тому процессу возни и вошкания, развернувшихся в Украине и сразу после аварии, и что самое омерзительное в первые годы после нее. По принципу: чем дальше по времени от аварии, тем больше ее "ликвидаторов". Как с ленинским бревном на субботнике в Кремле: через десятилетия выяснилось, что Владимир Ильич на своих плечах перенес на мусорник полтайги так много оказалось людей, с которыми он нес на плечах ту дровеняку

Так и здесь: "чернобыльцам" полагались какие-то льготы, и в них записывались, получая заветные удостоверения, все, кто хоть каким-то боком был причастен. Даже журналисты, которые освещали процесс. Не оператор Владимир Шевченко, который оставил миру бесценные свидетельства аварии и всего, что там творилось, и умер уже в марте 1987 года, потому что чрезмерно нахватался лучевой заразы, а все, кто ездил в "зону" (так до сих пор называется территория вокруг ЧАЭС) описывать ее ужасы

Так вот, я ухал на учебу в Москву в 1988-м и вернулся в Киев через год и в украинских газетах и разных обществах "чернобыльцев" застал это непотребство. Съездившие в "зону" журналисты, медики или даже люди технических специальностей буквально друг другу в глотки вцеплялись, когда кто-то заветные корочки получал, а кто-то нет. "Обиженные" писали статьи и кляузы, выходили на пикеты, позорили друг друга на митингах и собраниях благо дело Украина тогда втягивалась в борьбу с "коммунистически тоталитаризмом", против бесчинств "партхозноменклатуры" (помните еще этих славных и почти безропотно-безответных козлов отпущения, виновных во всем и в покорности своей профукавших страну?) и за якобы за независимость республики. Тьфу!

Для меня "мой Чернобыль" начался аккурат 26 апреля 1986-го с первыми слухами о том, что ЧАЭС взорвалась и с чтобы спастись от облучения надо пить йод. Как оказалось, тогда над столицей Украины и вокруг нее носились переполненные излишним йодом облака, и люди сработали по принципу "слышал звон, но не понял, где он".

И, наверное, йод можно было размешивать в разумных слабых дозах для питья. Но ко мне явился мой дружочек, на полном серьезе друживший с алкоголем, и предложил "подлечиться". И при этом он страшно хрипел и сипел йодом cджег всё в глотке. И сколько таких "хрипунов" забродило по Киеву!

Мы смеялись над ними, а в это время в киевские магазины начали завозить буквально ящиками красное вино. Оно, как тогда говорили, "выводит радиацию". И для меня память об аварии огромные завалы ящиков со страшно пыльными бутылками во всех гастрономах, до этих дней блиставших абстинентной чистотой. Тогда же все согласно причуде "минерального секретаря" Михаила Горбачева боролись с алкоголизмом и изымали алкоголь из продажи. Вот он на складах и запылился, а теперь его "вернули народу".

Ох как прозорливо пел лет за десять до этого Владимир Высоцкий:

Пей отраву, хоть залейся!

Благо, денег не берут.

Сколь веревочка ни вейся,

Все равно совьешься в кнут!

Тогда и эту песню знатоки и любители вспоминали. И бухали по-черному!

А в это время на самой станции шла страшная борьбы с последствиями аварии не на жизнь, а на смерть. Но людей вне станции готовили к первомайской демонстрации и к 39-й велогонке Мира, которая стартовать должна была с территории СССР.

И они состоялись. И демонстрация 1 мая, и велогонка Мира 6 мая, через 10 дней после аварии!

Я тогда работал преподавателем и комсоргом (были такие штатные организаторы молодежного энтузиазма на зарплате и под принуждением) в ПТУ и обязан был своими учениками обеспечить массовку колонн при прохождении демонстрации и потом "приветствующих киевлян" на обочинах улиц.

Все приводили своих учеников и подчиненных на Крещатик, и я водил. Видел тогдашнего первого секретаря ЦК Компартии Украины Владимира Щербицкого, который приветствовал первомайцев с внуками. Под открытым небом...

Радиационный фон тогда в Киеве, как рассказали позже, в 500 раз превышал норму. А погода стояла весенняя: прохладная, но солнечная, и все люди и предметы деревья, кусты, дома, авто казались необычайно четкими, утонченно выписанными, как бы слегка покачивающимися в солнечных лучах. Говорили мне потом, что это для съемок очень хорошо, но я до сих пор к такой погоде отношусь с подозрениям

А потом меня назначили "комиссаром поезда", который вывозил детей из зараженных регионов подальше от Киева. Мне довелось трижды возить в Харьков, где детей сортировали по лагерям отдыха, курортам и санаториям. Эти эвакуационные поезда обычные пассажирские составы с плацкартными вагонами, куда набивали детей под завязку целыми классами. От первоклашек до страшеклассников.

Следить за ними должны были их преподаватели, а уже я поставлен был обеспечивать как бы общее руководство порядок и безопасность, "комиссар" как-никак.

Вы можете представить эшелон, набитый детьми, которые воспринимают все это в зависимости от возраста и по-детски, с шалостями, и уже по-взрослому, когда можно оторваться от надзора взрослых? Я до сих пор это представляю и помню. Мне тогда очень повезло. У меня только один малыш сорвался с верхней полки и сломал руку. Его высадили, а остальных я отдал по спискам в Харькове. Вместе с учителями.

Но до сих пор у меня в ушах нет-нет да и звенит песенка, которую тогда уже придумали и под гитару исполняли старшеклассники: "Мы дети облученные, мы дети обреченные".

Эти эвакуационные поезда круто изменили мою жизнь я перестал быть невыездным, в разряд которых попал за студенческие шалости и вольности после допроса в КГБ прямо в стенах университета. Угроза стране из меня, как оказалось, была нулевая, но мне нельзя было ездить по студенческим обменам за границу, ошиваться в приграничных районах и даже в стройотряд тогда запретили выехать на Сахалин, потому что это было близко к Японии. Так и сказали, мотивируя отказ.

А тут наградили двухнедельной поездкой в Венгрию в так называемом "поезде дружбы", набитом активистами-комсомольцами со всего Союза. Радиация если и попала в меня, то за эти 14 дней была вымыта напрочь. Там, в Венгрии, я и понял окончательно, почему меня не пускали за рубеж чтобы если и увидел другую жизнь, то о ней не рассказывал. При мне в Будапеште в магазине франко-итальянской моды одна девушка из Ярославля тронулась умом: она никогда такого буйства товаров, которые можно было запросто купить, не видела, посчитала свои жалкие деньги, поняла, что не сможет затариться навсегда и поехала назад, домой в санитарном вагоне в призме с чистым кислородом. Так, говорят, лечат слегка съехавшую крышу

Вот так вот: реально кому война и авария, а кому мать родна и психиатры почти даром

Но и тогда, и потом, когда как журналист ездил в "зону", разбирался с проблемами "чернобыльцев", с брошенными Припятью с Чернобылем, с самоселами и жертвами аварии, Бог миловал меня и сохранил совесть: я не получил никакого удостоверения "чернобыльца". И не хотел, хотя мне все говорили о низком IQ и убеждали, что надо брать, раз дают и заслужил.

Я же без всякого пафоса считал и считаю, что "чернобыльцы" это те, кто спас планету, и сплю спокойно. И, может быть, потому более-менее спокойно перенес онкологию. Свою онкологию жителя Киева, до сих пор который знает, что шутка про "настоящего киевлянина импотента с Киевским тортом" это жестокая неправда. Но не обидная торт-то вкусный

Для меня Чернобыль это горе красивой женщины-журналистки, с которой мы как-то поехали на автобусе в Польшу. Я влюбился в нее, а она в нашего водителя, красавца-мужика исполинского роста, который был немногословен, но убедителен и притягателен так, что даже я успокоился.

А потом через пару месяцев после поездки я встретил эту девушку и увидел ее слезы: она не стала счастливой, потому что ее избранник умер. Он, оказывается, боролся с последствиями аварии на ЧАЭС, видимо, хватанул там свое, и сердце не выдержало. Тихо, во сне. А врачи долго не хотели связывать его смерть с аварией у них строго не хотели аварией портить какую-то статистику

А еще Чернобыль для меня это мумифицированная собака, которая осталась в зоне и издохла в хозяйском доме без людей и засохла. Там ее и нашли фотографы и для пущего ужаса водрузили на кроватную сетку, чтобы, наверное, другим тоже было удобно фоткать в "зоне" иногда работали другие законы конкуренции. Так несчастная животина и хранила память. Свою о хозяевах, и нашу о том ужасе в котором повезло выжить

А на Новодевичьем меня, кроме неухоженной могилы академика Легасова, потрясло еще одно: на надгробном бюсте Надежды Аллилуевой, покончившей жизнь самоубийством жены Иосифа Сталина, варвары зачем-то опять отбили нос.

Впервые такое случилось в далеком 1970 году, и после этого бюст закрыли пластиковым кубом. Теперь, оказывается, куб убрали, и нашелся еще один дебил, воющий с могилами, видимо страдающий беспамятством.

И я вот о чем: сколько их таких, с пониженным порогом памяти, сегодня рулят нашей жизнью. Это они стреляют ракетами по АЭС и утверждают, что ничего страшного не будет, даже если применить ядерное оружие. Реально Сталина на них нет, а у них самих ума и совести

Подробнее о событиях 26 апреля 1983 года - в статье "Чернобыль, 40 лет. Хроника катастрофы"