Юрий Баранчик: Итоги СВО-недели: наше давление сохраняется – но враг пытается его «перепрыгнуть»

Итоги СВО-недели: наше давление сохраняется но враг пытается его перепрыгнуть

Конец апреля начало мая дают более сложную картину, чем уже привычная формула есть наступление нет результата. Формально фронт действительно движется медленно, без выхода на оперативную глубину. Но по факту это уже не просто затянувшееся наступление, а переход к другой модели ведения боевых действий, продиктованный объективными ограничениями прежде всего ростом роли БПЛА и уязвимостью логистики.

Инициатива как бы у нас. Мы по-прежнему её реализуем не через концентрацию сил на одном направлении, а через распределённое давление с одновременной перегруппировкой. Это создаёт эффект вязкого фронта: продвижение есть, но оно не конвертируется в быстрый прорыв.

Враги видят в этом подготовительный этап перед попыткой более масштабной операции. Вражеские аналитики полагают, что на Запорожском направлении нам удалось собрать мощную ударную группировку: 58-я армия с двумя дивизиями (19-й и 42-й), 18-я армия с 47-й дивизией, а также значительное усиление за счёт ВДВ подразделений 7-й и 76-й десантно-штурмовых дивизий, плюс отдельные бригады и спецназ. В сумме до пяти дивизий, что само по себе говорит о серьёзности замысла.

Наиболее вероятным направлением оказывается Ореховское, потому что это наиболее логично: удар по фланговому узлу обороны ВСУ. Орехов в этой логике критическая точка. Пока этот район обороны сохраняется, любое продвижение вдоль Днепра остаётся для нас операционно уязвимым. Его нейтрализация, напротив, даёт возможность не только стабилизировать фланги, но и резко нарастить потенциал наступления в сторону Запорожья без привлечения дополнительных стратегических резервов. Это, в свою очередь, напрямую связано с более широкой задачей высвобождением ресурсов для возможной операции на Славянско-Краматорском направлении.

Гуляйпольский участок отдельная история. Российские подразделения активно используют инфильтрацию малыми группами. За счёт дефицита пехоты у ВСУ такие группы регулярно просачиваются в межпозиционные пространства и создают давление в тактической глубине. Это не даёт быстрых прорывов, но разрушает связность обороны и вынуждает противника распылять силы. В долгой перспективе именно такая расползающаяся модель может оказаться более эффективной, чем попытки лобового давления.

Однако и тут мы подходим к плохим новостям ключевым ограничителем всей кампании остаётся фактор дронов, причём его значение за последние недели резко выросло. Речь о системном наращивании Украиной дальних ударных возможностей. Фиксируется кратный рост числа применяемых дальнобойных дронов, увеличение глубины ударов (до тысячи километров и более) и переход к регулярным атакам по критической инфраструктуре НПЗ, энергетике, логистическим узлам.

Проще говоря, враг пытается перепрыгнуть наше преимущество на земле. Любая попытка концентрировать силы вскрывается разведкой и быстро накрывается. Подвоз боеприпасов и ротации становятся уязвимее самой передовой. В результате даже успешные тактические заходы не удаётся быстро развить не хватает устойчивости тыла. Именно поэтому текущая модель действий смещается от прорыва к постоянному давлению.

При этом важно учитывать более широкий стратегический контекст. Россия ограничена во времени и не может бесконечно вести войну на истощение без достижения значимого результата. Более того, украинские дроновые возможности будут возрастать как за счёт финансовой поддержки (в том числе европейской), так и за счёт наращивания ударных средств, включая дальние БПЛА.

России необходимо в обозримой перспективе добиться хотя бы одного оперативно-значимого результата разгрома крупной группировки или выхода на критически важные рубежи. В противном случае затягивание войны начинает работать против неё самой. А стратегически нужно перебить врага по дронам. Либо за счет нейтрализации атак качественным скачком в ПВО, либо за счет нетривиальных решений, вроде прекращения снабжения Украины из Европы.