Окопная война: опыт Первой Мировой
Когда мы говорим сейчас о позиционном тупике на Украине, стоит помнить, что сам термин появился во время Первой Мировой войны и был тесно связан с появлением окопов. Сейчас окопы такую роль как тогда не играют, но вспомнить опыт 1914-18 годов всё же стоит
Вообще окопы, или шанцы (слово "шанец" многозначное и касается широкого круга земляных и дерево-земляных полевых укреплений, в т.ч. и окопов), появились на полях сражений в XVвеке. Применялись окопы, например, во время войны 1812 года.
Активно окопы начали применяться с появлением дальнобойных и скорострельных винтовок и артиллерии. Уже во время Второй Шлезвигской войны 1864 года обе стороны активно использовали окопы датчане в целях обороны, а пруссаки наступления (они вели зигзагообразные траншеи по направлению к датским укреплениям).
Первая мировая война в августе-сентябре 1914 года была динамичной, войска продвигались достаточно быстро, но затем фронт встал и пришлось окапываться. Насколько можно понять, процесс сначала шёл полустихийно солдаты окапывались на месте, где залегли, копая под собой. Индивидуальные окопы были временным решением, позволявшим держать оборону и не затруднявшим действия второго эшелона в случае наступления. Отметим, что позже, в 1941 году, Красная армия по уставу строила полевые укрепления из индивидуальных стрелковых ячеек без траншей, имея в виду именно большую манёвренность.
Объединение окопов в траншеи произошло уже на следующем этапе и определялось несколькими соображениями.
Во-первых, траншеи более безопасны.
С одной стороны, солдатам в обороне, так или иначе, нужно передвигаться. Для того, чтобы сходить куда-то по любой нужде, приходилось выходить из окопа. Совершенно логично, было их продлить и уже от них вести в тыл ходы сообщения, по которым можно доставить боеприпасы и еду, а с фронта эвакуировать раненых.
С другой стороны, в случае артиллерийского обстрела нужны были более укреплённые групповые убежища блиндажи, "лисьи норы" (то же, что блиндаж, но без перекрытия), которые на одного солдата строить было бессмысленно ("норы" изначально были индивидуальными).
Во-вторых, сплошные траншеи были более выгодны с точки зрения организации боя они позволяли перебрасывать подкрепления на угрожаемые участки и рассчитывать групповые сектора обстрела. При этом солдатам банальным образом было комфортнее воевать они ощущали поддержку товарищей и могли рассчитывать на их помощь (раненый или засыпанный в стрелковой ячейке боец мог просто умереть до того, как его обнаружат).
Естественно, были у них и недостатки если противник врывался в траншею, то начинался полуподземный бой и удержать позицию становилось гораздо сложнее.
В целом же само по себе появление окопов означало переход к сравнительно долговременной обороне.
На следующих этапах траншея обрастала разным хозяйством теми же блиндажами, пулемётными и пушечными огневыми позициями, ходами сообщения в тыл или к соседним позициям, галереями по направлению к противнику, чтобы хотя бы часть пути в случае атаки пройти под прикрытием или чтобы заложить фугасы под вражеские укрепления), различными заграждениями (проволочными, минными и т.п.)
Вот как описывал австрийские и русские окопы на Буковине будущий маршал Алесандр Василевский:
"Добротные блиндажи, окопы укреплены матами из хвороста, на некоторых участках укрытия от непогоды. Российские солдаты, к сожалению, таких условий не имели. От дождя, снега, заморозков они спасались под своей шинелью. В ней и спали, подстелив под себя одну полу и накрывшись другой".
Дмитрий Оськин русские окопы тоже поругивал:
"Самые окопы были очень неудобны и скорое напоминали зигзагообразные канавы. Рядом с окопами солдаты сами, без каких-либо указаний сапёрных частей, вырыли землянки глубокие ямы, прикрытые несколькими слоями брёвен, пересыпанных слоями земли. Здесь мы чувствовали себя достаточно укрытыми от снарядов, но зато не было никакого спасения от холода. Пролежать целый день в землянке было совершенно невозможно приходилось выбегать наружу и согреваться бегом на месте".
Плотность и глубина траншейной обороны существенно различалась на разных направлениях. Сплошные траншеи в несколько линий скорее особенность западноевропейского ТВД, где длина линии фронта составляла порядка 400 км. На Восточном фронте оборона была очаговая там фронт тянулся на 1200 км., а солдат на километр фронта было заметно меньше, чем на Западном фронте.
Классическая оборонительная позиция предполагала три линии траншей. Первая в основном предназначалась для подготовки атак и наблюдения за противником. Солдат там обычно было немного. Основная масса солдат находилась во второй линии, тут были наиболее капитальные укрытия. Третья линия предназначалась для обороны и подготовки контратаки, если первые две линии были прорваны. Иногда там располагались средства жизнеобеспечения. Вот что пишет в дневнике воевавший на Юго-Западном фронте вольноопределяющийся (выпускник МГУ) Валерий Арамилев:
"Днём мы обедаем и пьём чай. И то и другое готовят в третьей линии. Суп и кипяток получаем холодными. Суп в открытых солдатских котелках один на пять человек несут три километра ходами сообщения. Задевают котелками о стенки окопа в суп сыплются земля и песок. Суп от этого становится гуще, но не питательнее. Песок хрустит на зубах и оказывает дурное влияние на работу желудка. () Воды из тыла привозят мало. Берём воду в междуокопной зоне, в ямках, вырытых в болоте".
С противоположной стороны фронта было не лучше. Прапорщик Бакулин пишет в дневнике в 1915 году:
"Что выяснилось из разговоров с пленными, кормят их очень плохо, сидят голодные, хлеба нет, горячей пищи нет, а погода стоит холодная. () Все пленные, каких я видел и видели другие, очень истощены, как-то измучены, на что даже обратили внимание наши обозные, и почти все дорогой жуют наш хлеб".
В большинстве армий довольно щедро выдавали спиртное и только в русской был введён "сухой закон", что приводило к эксцессам например, бывало, что немецкие диверсанты подбрасывали отравленное спиртное
Глубина траншей варьировались в зависимости от природных особенностей. На Сомме глубина могла достигать трёх метров, а блиндажей даже десяти, в то время как в приморских областях уже в полуметре выступали грунтовые воды. В таких случаях приходилось надсыпать брустверы. Ширина траншей обычно составляла около метра (три фута).
Траншейный быт порождал появление специальной траншейной техники.
Широкое распространения получили ручные перископы, позволявшие выглядывать из окопов, оставаясь ниже уровня бруствера, а также приспособления для дистанционной стрельбы из индивидуального оружия (точность, конечно, страдала).
Сами траншеи получали деревянные, иногда даже бетонные (обычно этим занимались немцы), стенки, а иногда настил на дне и перекрытия сверху, гидроизоляцию и водоотвод (насосы), места для сна и приёма пищи, склады боеприпасов и оборудования и т.п. Иногда даже строились рельсовые дороги с вагонетками, на которых можно было перевозить грузы и раненых.
В атаку солдаты ходили с фашинами и мостками, позволявшими переходить поверху проволочные заграждения и сами окопы.
Появилась специальная окопная артиллерия мортирки и миномёты, позволяющие попадать в окоп благодаря крутой навесной траектории боеприпаса. Характерное вооружение британских танков, размещённое в боковых полубашнях-спонсонах, было обусловлено техническим заданием танки должны были иметь возможность стрелять вдоль траншей.
Появлялись особые окопные заболевания. Например сыпной тиф, который разносили размножавшиеся в условиях антисанитарии вши. Во время Первой Мировой войны были описаны волынская (окопная) лихорадка и "синдром траншейной стопы" (результат длительного воздействия холода и сырости).
Сами по себе траншеи не делали наступление невозможным. И немцам, и союзникам ценой больших потерь нередко удавалось захватить первую и даже вторую линию вражеских окопов, но потом отступивший противник перегруппировывался и после артподготовки отбивал окопы назад. Даже если этого не происходило, к линии фронта подходили резервы, которые останавливали прорыв на новой линии обороны.
Классический пример "Верденская мясорубка" в феврале-декабре 1916 года, когда немцы сумели оттеснить союзников на 8 км., но потом всю захваченную территорию потеряли. Потери Германии 337 тыс. человек, союзников 377 тыс. Результат для обоих сторон нулевой.
Эффективную стратегию предложил российский генерал Алексей Брусилов, который осуществлял прорыв сразу на широком фронте, растягивая австрийские резервы между несколькими направлениями. Однако "Брусиловский прорыв" так и остался уникальной операцией.
Прорыв обороны пытались обеспечить многочасовой (и даже многодневной) артиллерийской подготовкой, использованием химического оружия и танков, авиационной разведки для обнаружения резервов или самого факта прорыва, но все эти средства всё же не решали проблему невысокая скорости передвижения армейских подразделений. Для её решения приходилось идти на весьма экстравагантные меры например, во время битвы на Марне комендант Парижа Жозеф Галлиени мобилизовал 1300 парижских такси (в основном однотипных Renault AG-1, получивших прозвище "Марнское такси") и 250 других автомобилей, что позволило перебросить на направление немецкого прорыва 7-ю пехотную дивизию.
Во время Второй Мировой войны вопрос с прорывом эшелонированной обороны был решён благодаря появлению мобильных моторизованных соединений прорвав оборону противника (а угадать место прорыва чаще всего было невозможно) они успевали выйти на коммуникации противника до того, как тот успевал не то, что перебросить резервы, но и вообще понять, что происходит.
Сейчас же поле боя стало совершенно "прозрачным", и обороняющаяся сторона имеет время для того, чтобы подготовить обороны и даже сорвать наступление при помощи контрподготовки (харьковское наступление ВСУ было успешным из-за недостаточной плотности российских войск, а курское по причинам, скорее всего, политического порядка российское командование не верило в то, что ВСУ предпримут наступление за пределами границ 1991 года).