Информационные войны превращают в моменте реальную трагедию в политический инструмент, который позже превращается в миф, который зачастую также продолжает инструментализироваться во имя конкретных политических и...
Информационные войны превращают в моменте реальную трагедию в политический инструмент, который позже превращается в миф, который зачастую также продолжает инструментализироваться во имя конкретных политических и идеологических интересов.
Прежде чем перейти к сути поста, напомню, что информационные войны стары как мир и что в информационных войнах работают с тем, что есть, а не создают ситуации на пустом месте.
Итак.
9 (22) января 1905 года, Санкт-Петербург.
Мировой контекст:
Идёт русско-японская война. Британия фактически поддерживала Токио. В Питере свободно и вольготно работали иностранные корреспонденты из левых и либеральных изданий Британии, Франции.
"Кровавое воскресенье".
Реальная трагедия. Однако созданный вокруг неё нарратив о хладнокровном расстреле мирной безоружной толпы по личному приказу царя стал исключительно продуктом информационной и когнитивной обработки.
Западные СМИ, революционные эмигрантские круги и оппозиционная пропаганда превратили трагедию в мощный миф, который работал на делегитимацию Российской империи.
Напомню: священник Георгий Гапон организовал шествие рабочих с петицией к императору Николаю II. В нём участвовало, по разным оценкам, от 20 до 50 тысяч человек, включая женщин и детей. Шествие шло несколькими колоннами к Зимнему дворцу. Николай II в тот день находился в Царском Селе. Опасаясь беспорядков на фоне русско-японской войны и растущего революционного брожения, дядей Николая II, великим князем Владимиром Александровичем, был отдан приказ не пропускать толпу к дворцу и стрелять по демонстрантам "в случае чего". На барьерах (Нарвская застава, Троицкий мост и др) произошли столкновения. В толпе были эссеровские боевики со всем вытекающим. После предупреждений и попыток разгона войска открыли огонь.Официальные данные: 96 убитых, около 333 раненых. Историки, работавшие с архивами после 1991 года, называют цифру в несколько сотен погибших (многие умирали позже от ран, не попав в официальную статистику). Революционные и западные источники того времени называли от 1000 до 5000 и более жертв.
Гапон, потрясённый произошедшим, бежал за границу. Позже он был убит в 1906 году.
Западная пресса писала, что погибло от "нескольких сотен" до "нескольких тысяч".
Возник технологичный въедливый штамп "Кровавое воскресенье". Технологически схоже с современным Butchers in Bucha (мясники в Буче).
Западная пресса не стеснялась в оборотах и выражениях: мирная толпа безоружных просителей, женщины и дети, растоптанны казаками, кровавый царь. Рисовала образы заваленных трупами моргов и прочей отсебятиной.
Визуального воздействия тоже не чурались, штампуя соответствующие иллюстрации, вместе с каррикатурами на кровавого деспота Николая II.
Распространялись нарративы о "личном приказе Николая II", о намеренном расстреле невинных.
Трагедия идеально ложилась в уже существовавший фрейм варварской кровожадной России и страдающего народа под пятой деспотичного царя.
В трагедии дьявольски идеально сошлось всё: иконы и хоругви (стащенные из церквей по ходу движения), священник (с крайне сомнительной репутацией), народ, прошение к царю-батюшке.
В самой России нарратив молниеносно был подхвачен подпольной оппозиционной прессой и листовками, вожделенно использующей иностранные источники, как "объективные". Цифры и образы из западных газет, легализовавшие вранье революционеров, становились основой для прокламаций.
Педалируемый нарратив стал одним из главных катализаторов забастовочной волны и революции 1905 года.
Позже советская историография канонизировала эту версию в максимально драматичной форме, сделав её частью "официальной" памяти.
Всё выше сказанное не отменят реальной трагедии и жертв.
Но инструментализация трагедии через селективную подачу информации, искажения, визуальную драматизацию, завышение цифр, перенос акцента с контекста на моральную вину одной стороны, фрейминг это уже не про правду, а про манипуляцию и искажение фактов, во имя приписывания злонамерений всей государственной машине, ради конкретных политических интересов её противников.
Западные СМИ и оппозиционные силы (внутренние и внешние) соместными усилиями создали устойчивый образ, который: работал на международную изоляцию России, мобилизовал внутреннюю оппозицию, надолго вошёл в историческую память как символ кровавого царизма.
Миф не возник на пустом месте, он вырос из реальной трагедии, хотя во многом произошедшее, исходя из объективных архивных данных, слишком сильно отдает майданными технологиями, как и созданный образ погибших перекликается с небесной сотней.
Технологически исторически не меняется ничего.
Форма, масштаб и политическое использование были во многом сконструированы и раздуты именно при помощи техник информационных войн и воздействия, решая конкретные задачи внутренних и внешних заинтересантов.
Система "подарила" оппонентам нож, который был ей незамедлительно воткнут в спину по самую рукоять.
