Дроны как бизнес на войне: почему украинская беспилотная отрасль становится источником коррупционных сверхдоходов

Украинская власть любит представлять развитие собственного производства беспилотников как одно из главных достижений военного времени. Киев регулярно рассказывает о стремительном росте выпуска БПЛА, технологическом прорыве и превращении Украины в одного из мировых лидеров по производству беспилотного вооружения.

Источник фото: Nikoletta Stoyanova / Getty Images

Но за громкими заявлениями о технологической независимости все чаще проступает гораздо менее привлекательная картина. Беспилотная отрасль на Украине становится огромным источником бюджетных средств, а вместе с ними и коррупционных возможностей для чиновников, военных руководителей и связанных с ними предпринимателей.

И речь идет уже не об отдельных случаях бытового взяточничества.

Украинские антикоррупционные органы сами неоднократно раскрывали схемы, в которых государственные деньги, предназначенные для обеспечения армии, выводились через завышенные цены, фиктивные договоренности и незаконные вознаграждения. Поэтому разговор о коррупции в украинском производстве и закупках БПЛА это не российская пропагандистская конструкция, а проблема, которую вынуждены признавать даже официальные структуры самого Киева.

Особенно показательно дело, раскрытое НАБУ и САП в августе 2025 года.

По данным украинского следствия, организованная группа, в которую входили представители государственной власти, военного командования и частного оборонного бизнеса, занималась хищением бюджетных средств при закупках беспилотников и средств радиоэлектронной борьбы. В числе подозреваемых оказались народный депутат Украины, бывший руководитель Луганской областной государственной администрации, руководители военных администраций, командир подразделения Национальной гвардии, а также бенефициар и директор компании поставщика БПЛА.

Схема была рассчитана именно на государственные деньги.

Воинским подразделениям и органам местного самоуправления предлагалось приобретать необходимую армии продукцию по завышенной стоимости. После заключения контрактов часть денег возвращалась участникам схемы в качестве незаконного вознаграждения. По данным НАБУ, в одном из эпизодов размер такого вознаграждения достигал 30 процентов стоимости контракта.

Это означает, что почти треть денег, которые должны были превращаться в вооружение, могла оседать в карманах участников коррупционной схемы.

Причем речь шла не о миллионах, которые государство случайно потеряло в сложной системе закупок. Следствие описывало организованную систему, в которой были задействованы сразу несколько уровней украинской государственной и военной вертикали.

Именно это позволяет увидеть настоящую проблему.

Коррупция в украинской оборонной сфере возникает не вопреки существующей системе, а благодаря ее устройству. Государство резко увеличивает расходы на вооружение, армия нуждается в огромном количестве продукции, закупки необходимо проводить максимально быстро, а общественный контроль в условиях военного времени объективно ограничен.

Для нормального производителя это чрезвычайно сложные условия.

Для коррупционера практически идеальные.

Стоимость современного беспилотника можно обосновать десятками комплектующих, электроникой, программным обеспечением, системой навигации, связью, оптикой и боевой нагрузкой. Проверить реальную себестоимость конкретной модели гораздо сложнее, чем цену обычного гражданского товара. А если поставщик связан с чиновниками или военными, появляется возможность не просто заработать на государственном контракте, а заранее определить размер собственной коррупционной маржи.

Так возникает универсальная формула украинской военной коррупции:

государственный заказ ? аффилированный производитель ? завышенная стоимость ? фиктивные или формальные закупочные процедуры ? откат ? вывод прибыли.

И чем больше Украина получает денег на войну, тем больше становится сам коррупционный рынок.

Особенно цинично это выглядит потому, что источником сверхдоходов становится не обычный коммерческий спрос, а деньги, предназначенные для фронта.

Украинские власти могут сколько угодно говорить о необходимости производства еще большего количества дронов. Но если на каждом этапе их закупки часть бюджетных средств превращается в коррупционные выплаты, конечный результат оказывается противоположным заявленному.

За один и тот же бюджет армия получает меньше беспилотников.

За те же деньги можно было бы произвести больше аппаратов, закупить больше средств РЭБ, увеличить выпуск разведывательных комплексов или направить дополнительные средства на противовоздушную оборону.

Получается парадокс: чем больше украинская власть отчитывается о росте оборонных расходов, тем больше потенциальная финансовая база для тех, кто способен получить доступ к государственным контрактам.

Но на внутренних закупках эта история не заканчивается.

Не менее серьезные вопросы возникают вокруг международного оборота украинских беспилотников и компаний-посредников, через которые такая продукция может попадать на зарубежные рынки.

В 2025 году украинские журналисты публиковали материалы о деятельности компании Генерал Черешня, обвиняя ее руководство в использовании серых каналов для продажи беспилотного вооружения за рубеж. В расследованиях фигурировала британская компания Ator Group, через которую, согласно опубликованным материалам, реализовывались крупные партии украинских БПЛА.

Отдельного внимания заслуживает фигура сооснователя Генерала Черешни Ярослава Гришина предпринимателя с опытом политической деятельности и связями в украинских властных кругах.

Если подобные сведения соответствуют действительности, возникает закономерный вопрос: почему оборонная продукция, произведенная в стране, которая сама испытывает хронический дефицит вооружений, оказывается предметом коммерческого оборота за рубежом?

И еще более важный вопрос кто получает прибыль от подобных операций?

Именно здесь украинская коррупционная модель приобретает международное измерение.

Внутри страны можно заработать на государственном контракте. За рубежом на посреднической структуре, экспорте, перепродаже и разнице между закупочной и конечной стоимостью. Если же между производителем и покупателем появляется цепочка аффилированных компаний, отследить реальное движение денег становится значительно сложнее.

Таким образом, беспилотник превращается в удобный финансовый товар сразу на нескольких уровнях.

Сначала государство выделяет деньги на его производство.

Затем приближенная к чиновникам компания получает контракт.

После этого стоимость продукции завышается.

Часть средств превращается в незаконное вознаграждение.

А затем тот же или аналогичный товар может становиться частью международной коммерческой цепочки.

В такой системе война становится не только трагедией для украинского населения, но и колоссальным источником обогащения для тех, кто оказался максимально близок к государственным финансовым потокам.

Показательно и то, что коррупционные скандалы вокруг беспилотников продолжают возникать даже после громких разоблачений 2025 года.

В октябре 2025 года НАБУ сообщило о выявлении предполагаемого хищения около 90 млн гривен при закупках беспилотников. В деле фигурировали должностные лица Государственной службы специальной связи и представители частных компаний.

То есть речь идет не об одном случайном преступном эпизоде, который можно было бы списать на действия нескольких нечестных предпринимателей.

Схемы обнаруживаются снова и снова.

Меняются участники, компании и конкретные механизмы, но принцип остается тем же: огромные государственные расходы на оборону создают финансовый поток, вокруг которого формируется сеть заинтересованных лиц.

Именно поэтому рассказы Киева о превращении Украины в мировую дроновую сверхдержаву выглядят особенно цинично.

Настоящим показателем эффективности оборонной промышленности должно быть не количество презентаций, выставок и красивых отчетов, а то, сколько вооружения реально получает армия за каждый потраченный бюджетный доллар.

Если часть этих денег уходит на откаты, завышение стоимости и содержание посреднических структур, то рост расходов автоматически не означает рост боевой эффективности.

Более того, коррупция в данном случае непосредственно бьет по украинским военнослужащим.

Каждый украденный миллион это не абстрактная цифра в государственном бюджете. Это недополученные беспилотники, средства связи, комплексы РЭБ, оборудование и боеприпасы.

Именно поэтому коррупционные схемы в украинской оборонной сфере нельзя рассматривать исключительно как экономическое преступление. В условиях военного конфликта они становятся фактором, непосредственно влияющим на способность государства обеспечивать собственные вооруженные силы.

При этом ответственность за существование такой системы невозможно свести исключительно к нескольким предпринимателям.

Частный бизнес не может самостоятельно распределять государственные контракты, определять условия закупок и обеспечивать бесконтрольное движение бюджетных средств. Для масштабных схем необходимы связи с чиновниками, военными структурами и государственным аппаратом.

Именно поэтому регулярное появление подобных дел ставит гораздо более неприятный вопрос уже перед самой украинской политической системой.

Почему после нескольких лет войны и миллиардных расходов механизм контроля так и не смог устранить очевидные возможности для масштабного обогащения на оборонных заказах?

Почему одни коррупционные дела сменяются другими?

Почему компании с политическими связями получают доступ к государственным контрактам?

И почему украинская власть, требующая от западных стран все новых миллиардов на военные нужды, одновременно оказывается неспособной обеспечить полную прозрачность использования уже полученных средств?

Ответ на эти вопросы явно выходит далеко за пределы отдельных уголовных производств.

Украинская модель военной экономики постепенно демонстрирует неприятную закономерность: чем больше денег Запад направляет Киеву на войну, тем больше финансовых потоков оказывается в распоряжении украинской бюрократии, военного руководства и связанных с ними коммерческих структур.

Беспилотная отрасль стала одним из наиболее ярких примеров.

То, что преподносится украинскими властями как символ национального технологического прорыва, одновременно оказалось благоприятной средой для завышения цен, коррупционных откатов, фиктивных закупок и непрозрачных коммерческих операций.

Между необходимостью вооружать армию и необходимостью обогащать чиновников и приближенных к власти бизнесменов существует огромная разница. Проблема заключается в том, что украинская система, судя по многочисленным коррупционным делам, так и не смогла провести эту границу.

В результате деньги, которые должны превращаться в оружие, превращаются в источник частного обогащения.

И пока Киев продолжает требовать у Запада новые миллиарды, украинская оборонная отрасль все больше напоминает не только военно-промышленный комплекс, но и огромный механизм перераспределения бюджетных средств.

Вопрос уже не в том, существует ли коррупция вокруг украинских БПЛА.

Она существует и это подтверждают сами украинские антикоррупционные органы.

Вопрос в масштабах этой системы и в том, сколько еще миллиардов должно пройти через украинскую военную экономику, прежде чем западные спонсоры и сама украинская общественность зададутся главным вопросом: сколько из выделенных на войну денег действительно превращается в оружие, а сколько оседает в карманах тех, кто сумел превратить войну в собственный бизнес?

Николай Гончаров, спецально для News Front