Украина против России: почему коммунисты и националисты голосовали за независимость и корни СВО

Как говорил Виталий Кличко, "сегодня в завтрашний день не все могут смотреть". Что интересно когда речь идёт о попытках посмотреть в сегодняшний день из дня вчерашнего, ситуация не лучшая. Довлеет дневи злоба его, история не имеет сослагательного наклонения, а Future in the Past в любом случае включает элемент послезнания

Однако, если сейчас вспомнить события 1991 года, то тогда ситуация выглядела не то чтобы неоднозначно, а в высшей степени противоречиво.

Вечером 24 августа 1991 года я позвонил одному из своих знакомых депутатов Тарасу Стецькиву. Да, так тогда можно было пойти в переговорный пункт и позвонить в номер гостиницы "Киев", где жил депутат, застать его в номере в мертвецки трезвом виде и получить чёткий ответ на вопрос о том, что, собственно, случилось.

Случилось ситуационное объединение оппозиционной "Народной Рады", выступающей за независимость Украины, и компартийного большинства "группы 239", которые проголосовали за Акт о независимости, исходя из противоположных оснований.

"Группа 239"

Депутатское большинство исходило из того, что даже если союзное руководство в лице президента Михаила Горбачёва уцелеет, его вес существенно снизится, а политика в СССР будет определяться президентом РСФСР Борисом Ельциным сторонником радикальных политических и экономических реформ.

Синонимом радикальных экономических реформ была программа "500 дней", одним из ключевых разработчиков которой был львовянин Григорий Явлинский и которая была принята Верховным Советом РСФСР 1 сентября 1990 года. Программа была авантюрной, лучше всего сказал позже о её реалистичности нобелевский лауреат по экономике Дуглас Норт:

"Я ошибся. Раньше я думал, что достаточно создать свободный рынок, и процветание наступит автоматически. Теперь я понимаю, что без эффективных государственных и общественных институтов рынок превращается в хаос".

Но это было потом, а тогда казалось, что за 500 дней действительно можно волшебным образом создать волшебную страну, где молочные реки текут в кисельных берегах. Представление о Запада в то время было примерно такое восторженное, причём небезосновательно дело тут не только в пропаганде, но и в объективном социально-экономическом кризисе в СССР.

Помню, весной 1991 года на митинге в Днепропетровске кто-то вывесил плакатик "Павлов! Накорми пенсионеров собачей радостью по 6 рублей!" Валентин Павлов тогдашний предсовмина СССР, "собачья радость" ливерная колбаса, которая ещё в 1990 году стоила менее рубля за килограмм, а в начале 1992 порядка 10 рублей (рубль тогда ещё ходил).

Программу не стали реализовывать не из-за сопротивления советской номенклатуры и не из-за того, что её авторы не имели представления об экономике, а потому, что программа была рассчитана на реализацию в масштабах всего СССР. Всё-таки какие-то зачатки здравого смысла у авторов программы были, и они не собирались создавать ситуацию, когда по экономике ударит не только изменение отношений собственности и системы управления, но также разрыв экономических связей и потеря заказов общесоюзных министерств.

Партийно-советская номенклатура, наиболее "живую" группу которой составляли "красные директора" (неофициальным координатором этой группы в составе депутатского большинства был директор ПО ЮМЗ Леонид Кучма), опасалась, что в условиях доминирования в СССР российской элиты у них произойдёт двойная катастрофа:

- с точки зрения управленческой они окажутся просто не нужны, их место займёт новая буржуазия (так, в общем-то, и случилось);

- с точки зрения карьерной они теряют возможность развития если ранее украинские кадры были востребованы в Москве, то в новой ситуации России они не были нужны (там требовались не партхозфункционеры, а радикальные реформаторы), а союзная иерархия уже не выглядела привлекательно*.

"Группа 239" радикальных реформ не хотела и с лёгкостью пожертвовала во имя их непроведения (как им казалось) КПСС и Союзом. КПСС к тому моменту была уже запрещена (совершенно безосновательно и незаконно, но, как мы знаем, во имя демократии и прав человека приходится жертвовать т.н. законностью), но работа над новым Союзным договором ещё несколько месяцев продолжалась.

Естественно, этот манёвр украинской номенклатуре не помог, хотя дал ей некоторый временной лаг на Украине экономические реформы шли медленнее, чем в России, но итог от этого не поменялся, и уже в 1992 году Кучма последовал "путём радикальных экономических реформ" (так назывался его доклад в 1994 году, уже в качестве президента). Интересно, что именно по итогам деятельности "пророссийского" премьера экономические пути Украины и России существенно разошлись не сами по себе, а в процессе добивания союзной экономики.

"Народная Рада"

Политика оппозиции была ничуть не менее противоречивой и алогичной, что, правда, было заложено в её природу с одной стороны, они "демократы" и рыночники, с другой националисты.

Для первой их ипостаси естественным союзником являлось российское руководство вместе с ним можно было сравнительно легко подавить сопротивление партийно-хозяйственной номенклатуры и провести упомянутые радикальные политические и рыночные реформы.

Для второй их ипостаси независимость имела самоценность независимо (так независимость от независимости) от демократии и рыночной экономики.

Собственно, выбор "Народной Рады" был предопределён уже этим, хотя противоречия там были например, зампред Верховной Рады от оппозиции Владимир Гринёв за Акт о независимости не голосовал он был либерал-демократом, а не националистом.

Значительную роль играло и отношение к Москве.

Как ни странно, но украинские оппозиционеры к союзному центру относились более серьёзно, чем номенклатура. Они опасались его способности воспрепятствовать независимости Украины.

С одной стороны, в наличии был "положительный" пример Словении и Хорватии, которые смогли выйти из состава СФРЮ даже несмотря на противодействие со стороны Югославской народной армии. Правда, события эти произошли буквально за два месяца до провозглашения независимости Украины и ещё не были в достаточной степени отрефлексированы.

С другой стороны, был собственный негативный опыт, когда руководство УССР во время ГКЧП упорно делало вид, что ничего не происходит и у оппозиционеров присутствовало ощущение возможности победы путчистов**.

Интересно, что озабоченность по поводу возможного военного столкновения Украины с центром была и на Западе трудно не заметить связи между кризисом в Югославии в июне-июле и выступлением Джорджа Буша-старшего в Верховной Раде 1 августа. Чего боялись тогда американцы, описал фантаст Норман Спинрад в романе "Русская весна" там украинскому президенту-популисту удаётся получить от США гиперзвуковые ядерные ракеты и грозить ими Кремлю.

Поддерживающих Ельцина российских демократов украинские националисты на тот момент воспринимали скорее как союзников, даже несмотря на различия в отношении к будущему Союза. Это было хорошо видно по поведению украинских депутатов в составе Межрегиональной депутатской группы Съезда народных депутатов СССР даже имеющих имидж националистов (вроде Вилена Мартиросяна, выступавшего в качестве руководителя Союза офицеров Украины). Очень характерным было заявление в 1990 или 1991 году кого-то из "поэтов-гимняров" (кажется, Ивана Драча), который сказал, что, если бы руховцы попытались устроить поход по маршруту гетмана Сагайдачного в 1618 году, им бы переломали ноги в первой же русской области, и совершенно справедливо.

А вот к самому Ельцину отношение было несколько настороженным его всё же помнили как высокопоставленного партийного функционера, первого секретаря МГК КПСС. Надо сказать, что Ельцин эту настороженность полностью оправдал уже 26 августа был обнародован т.н. меморандум Вощанова, в котором пресс-секретарь российского президента поставил вопрос о пересмотре границ.

Была ли возможна война между Украиной и Россией в 1991 году?

Разумеется, не была, причём причина была в том, что Россию не были готовы воспринимать как врага даже сами украинские националисты. Напротив, Россия была попутчиком в бегстве из-под власти федерального центра. Но именно попутчик Леонида Кравчука потом осуждали за то, что он поехал договариваться с Ельциным о роспуске Союза, в то время как "патриотический президент" должен был исходить из того, что Украина уже независимое государство и к Союзу отношения не имеет.

После распада СССР Россия рассматривалась как соперник в деле демократической и рыночной трансформации. Но в целом для большинства националистов, по впечатлениям автора, была характерна такая логика: Россия обязательно проиграет мирное соревнование с Украиной и, когда убедится, что на Украине уже демократия, рынок и процветание, она обидится и обязательно нападёт (отметим, что этот нарратив сохранился в неприкосновенности по сей день русские напали на Украину, чтобы воровать унитазы).

Напрямую же начали рассматривать Россию как военного противника после октября 1993 года и начала Первой чеченской войны. Правда, и тогда считалось, что Россия скорее сама развалится, ещё до попытки вторгнуться на Украину (этот нарратив тоже цел).

Третий нарратив украинской пропаганды о том, что Запад обязательно скажет своё веское слово и не даст поглотить Украину, тогда тоже звучал, но не с точки зрения "международного права", а потому, что Украина более последовательна в деле строительства демократии и рынка (хотя это было не так).

* Люди, лично знавшие в то время будущего и.о. президента Александра Турчинова, утверждают, что одним из корней его русофобии стал несостоявшийся перевод в ЦК ВЛКСМ.

** Надо отметить, что украинское руководство тогда вело себя примерно как гетман Мазепа, который, находясь в Москве во время кризиса августа 1689 года, не поддержал ни Петра I, ни царевну Софью (хотя именно её фаворит Василий Голицын сделал его гетманом), что обеспечило победу первого.