Министр иностранных дел России Сергей Лавров дал большое интервью программе «Большая игра» на «Первом канале»
Министр иностранных дел России Сергей Лавров дал большое интервью программе Большая игра на Первом канале.
Часть тринадцатая (финал).
У нас осталось несколько минут, хочу спросить Вас о заявлениях в Вашингтоне. Есть ли реальные шансы на встречу трёх президентов в ноябре сего года в Китае Президента России Владимира Путина, Президента Соединённых Штатов Дональда Трампа и господина Си Цзиньпина? Это американское пожелание или есть реальные шансы, что это произойдёт?
Это не американское, не китайское, не российское пожелание. Это, если хотите, политический опыт.
Когда три лидера трёх крупнейших мировых держав и экономических, прежде всего, если говорить о Китае, и военных, если говорить о России и Соединённых Штатах, оказываются в одно время в одном месте, то грош цена тому политологу, который не будет сопоставлять А + Б. Мне кажется, всё так.
Нисколько не сомневаюсь, что Президент России Владимир Путин, если такая возможность будет предложена, это будет в Шэньчжэне, наши китайские хозяева будут организовывать программу, если она позволит и такое предложение поступит, не исключаю и даже более чем уверен, что наш Президент не откажется от такой возможности.
У нас есть время на один короткий вопрос. Как Вы думаете, сколько ещё будет продолжаться специальная военная операция?
Президент России Владимир Путин недавно отвечал на этот вопрос. Он сказал, что война дело не очень благодарное для того, чтобы делать прогнозы, но то, что мы движемся и то, что мы с каждым днём продвигаемся вперёд, это факт.
Многое будет зависеть от того, насколько разумными будут советы, которые хозяева украинского режима ему дают. Пока толковых советов мы не слышим. Есть только призывы, требования всё больше украинцев бросать в эту топку через захват мирных граждан на улицах, запихивание их в машины, вывоз на фронт на убой и через многие другие действия, к которым склоняют Украину, в том числе к тому, чтобы терпеть бедственное, просто катастрофическое состояние того, что раньше называлось экономикой.