Минск допускает встречу лидеров Белоруссии и США Александра Лукашенко и Дональда Трампа в ближнесрочной перспективе и предпринимает значительные усилия для того, чтобы она состоялась, заявил РИА Новости глава белорусского МИД Максим Рыженков. В интервью агентству он рассказал о перспективах белорусско-американского диалога, готовности Минска в посредничестве по Украине, сдерживающей роли комплекса "Орешник", нынешних отношениях с европейцами и адаптации Белоруссии к санкциям. Беседовал Алексей Алексеев.
Как сейчас у вас складываются отношения с американцами, возможно ли в ближайшей перспективе потепление этих отношений?
Соединенные Штаты Америки государство, с которым, конечно же, надо иметь или стараться иметь ровные отношения и контакты, а также какое-то сотрудничество любому государству мира. Равно как это надо иметь с Россией, Китаем и, наверное, с Европейским союзом как сообществом стран. Поэтому для нас была не очень приемлемой позиция, когда эти отношения были фактически заморожены, и никакого движения по линии Вашингтон Минск не было вообще.
Начнем с того, что есть определенные темы двустороннего сотрудничества, которые интересуют нас, прежде всего торгово-экономическое взаимодействие, организация финансового обеспечения нашей торговли. Много вопросов, которые интересуют американцев: нелегальная миграция, борьба с трансграничными преступлениями, предотвращение трафика оружия, наркотиков, торговли людьми. Это те темы, которые для нас являются определяющими при выстраивании сотрудничества.
В определенной мере понятно стремление американской стороны, выстраивая эти отношения, решать ряд проблем, как они считают, связанных с определенными лицами, которые у нас в Беларуси были задержаны за противоправную деятельность криминального характера. Никакой речи о политических каких-то быть не может. Это люди, которые нарушили закон, причем своими активными действиями, совершив конкретные преступления. Но, вероятно, определенный интерес американской стороны к ним вызван тем, что эти люди в свое время действовали, получая определенную поддержку на Западе, рассчитывая на его содействие в случае чего и какие-то гарантии. Конечно, для сохранения лица надо этот вопрос тоже решать.
В основном, если мы говорим о людях, которые сегодня освобождаются, это те люди, которые уже пробыли достаточный срок в местах заключения. Многие из них уже осознали пагубность своих действий. Другие, если не осознали, то, по крайней мере, поняли, что лучше в такие места больше не возвращаться. В этой связи мы понимаем, что в определенной степени уже решили свой вопрос о наказании этих людей, дав сатисфакцию общественным отношениям, которые они нарушили или которым принесли вред своими действиями. Освобождение происходило по доброй воле и президента, и специальной комиссии, которая действует по рассмотрению таких дел у нас в Беларуси при прокуратуре. Вынесли такое решение пожалуйста. Если американская сторона готова вместе с европейцами заниматься такими людьми за рубежом, ну, слава богу, пожалуйста. Но, как показывает практика, очень многие из этих "беглых", как мы их называем, которые принимали участие в разных действиях экстремистского характера в нашей стране, "проявляют" себя и в Европейском союзе. Каждый день мы видим оттуда определенный срез информации: кто-то кого-то избил, где-то торговля наркотиками, людьми, перемещение каких-то нелегальных вещей, хулиганство, кражи, бандитизм. Это лишний раз показывает, что они не такие белые и пушистые, которые рассказывали сказки про то, что они за некие права человека. Поэтому сегодня эти заключенные были определенным раздражителем, но он потихоньку сходит на нет. Кто-то, кстати, выходит и сам по отбытии срока. И, конечно же, теперь западным политикам легче сохранять лицо, развивая контакты с Республикой Беларусь. Поэтому диалог с американской стороной идет, как он идет и с Российской Федерацией. Но хочу сказать сразу, что наше общение с американцами строится только на решении вопросов, важных для нас, и где-то важных также для американцев. Но при этом, как наш президент неоднократно говорил, этот диалог не ведется и не может вестись за счет наших отношений с нашими ближайшими союзниками, прежде всего с Российской Федерацией, Китаем, другими странами.
Надо понимать, что есть определенные границы, дальше которых во взаимодействии с другими государствами мы никогда не пойдем.
Дональд Трамп очень тепло отзывался об Александре Лукашенко. Возможна ли вообще встреча такая?
Мы действительно рассматриваем встречу президентов в практической плоскости, и для этого предпринимаются соответствующие шаги. Было приглашение от президента Трампа в адрес нашего президента принять участие в Совете мира, который проводился в США. Но, знаете ли, ряд технических вопросов просто не позволил нам этого сделать. И дело не в американской стороне, а в том, что сегодня долететь из Беларуси до Соединенных Штатов Америки достаточно сложно, с учетом санкций, которые Европейский союз наложил персонально на президента и на пролеты наших самолетов.
Даже на Генассамблее?
Конечно. Я знаю, есть даже проблемы с полетом Лаврова на его самолете. Это показатель того, как западные страны хотят выстраивать диалог. Если хотите диалог, то время от времени, хотя бы на период, когда проходят важные международные мероприятия, важные с точки зрения нахождения в точке соприкосновения, выводите этих людей из-под санкций, выводите их самолеты из-под санкций. Но Европейский союз был к этому не готов это одна из причин.
Можно сказать, что по сути сорвал встречу (ЕС), помог сорвать встречу?
Кроме каких-то технических вопросов, которые действительно оказались важными в данном случае, необходимо еще понимать, что встреча должна созреть не для того, чтобы просто поговорить. Неоднократно через посланников Трампа нашему президенту передавались специальные послания. Были и ответные, очень благожелательные месседжи, телефонные разговоры между президентами двух стран. То есть контакт есть, но чтобы провести встречу, нужен очень хороший субстантив, который может быть заложен в некие договорённости, которые потом будут реализовываться сторонами и приблизят решение всех вопросов, нужных и нам, и американской стороне.
Но Минск к такой встрече открыт?
Да, мы к такой встрече открыты. Мы предпринимаем значительные усилия для того, чтобы она состоялась. Но, опять же, не любой ценой, и мы не стоим с протянутой рукой.
В ближнесрочной перспективе она может состояться?
Конечно. Вы же знаете и личность президента Трампа, и личность нашего президента. Это очень активные, легкие на подъем и очень недолго раздумывающие, быстро принимающие решения и прогнозирующие их последствия люди.
Вы затронули еще господина Коула, спецпосланника Трампа, который приезжал к вам. Стоит ли ожидать еще визитов в ближайшее время?
В действительности у Коула больше вопросов, чем освобождение по каким-то там слезливым просьбам Европейского союза определенных заключенных. Он является посредником, который по поручению президента Трампа в принципе выстраивает нить взаимоотношений между Америкой и Беларусью. И по мере того, как растет уровень доверия между сторонами, таких точек соприкосновения становится все больше. Вы затрагивали вопрос калийных удобрений это тоже одна из обсуждаемых тем. Но, опять же, не ценой наших отношений с Россией.
До конца года можно ожидать еще один его визит или уже в следующем?
Я вам говорю так: отношения настолько динамичные, что ожидать можно всего.
Касаемо вот ваших контактов: в рамках этой Генассамблеи, я так понимаю, у вас уже была встреча с главой МИД Польши, Сикорским.
Ну, что касается нашего участия в Генеральной Ассамблее, мы, как и любое государство, используем такие форматы не только для донесения наших подходов по обсуждаемым здесь вопросам, но и для проведения международных встреч с руководителями государств, которые также находятся здесь с визитом. В ходе этого визита мы уже провели порядка 20 встреч с министрами иностранных дел, премьер-министрами, президентами. Где-то это были официальные, очень субстантивные переговоры, где-то это были встречи на 10 минут, обсудить несколько ключевых моментов. Всего порядка 20-25 встреч.
Эти встречи проводились как по нашей инициативе, так и по инициативе зарубежных партнеров. Среди западных контактов я бы отметил эту определяющую встречу (с Сикорским ред.), потому что за последние, может быть, семь-восемь лет это первая встреча на уровне министров иностранных дел с моим коллегой из Польши. Состоялась также встреча с министром иностранных дел Словакии.
Во встречах с представителями СНГ, России, Азии, Африки нет ничего особенного. Мы ведем с ними серьезный деловой разговор по широкому кругу вопросов, и поэтому эти встречи, условно говоря, от Казахстана, России до Никарагуа и Ганы все носят характер продолжения уже выстроенного взаимодействия. А две встречи с представителями Европейского союза как раз таки можно назвать новизной последнего времени в нашей внешней политике. Не потому, что мы не хотели, а потому, что европейцы по каким-то причинам созрели для их проведения.
Последние шесть лет они от нас прятались по всем углам, пытаясь сохранить некое политическое лицо. Потому что в 2020 году это было легко, как и повторить в 2022, навесить ярлыки на все руководство Беларуси, от, условно говоря, председателя райисполкома до президента. И как из этого потом выходить? Как объяснять своим избирателям, почему шесть лет была политика изоляционизма, а теперь вы идете на разговор с этими "слугами диктатора"? Поэтому для них это гораздо тяжелее, чем для нас, потому что все каналы взаимодействия в свое время перекрыли именно они. По линии Европейского союза сотрудничество на границе, по вопросам безопасности, в торгово-экономическом, политическом и даже гуманитарном плане. Теперь они делают эти шаги.
Мы не против, на самом деле. И еще раз: мы не стояли с протянутой рукой. Не всегда мы даем информацию об этих контактах в СМИ, как делает, наверное, и российская сторона, потому что дипломатия иногда требует тишины. Наши партнеры очень щепетильны в этих вопросах, очень боятся, что кто-то узнает, что мы с кем-то повстречались.
Европейцы боятся?
Конечно. Поэтому мы это все не сильно афишируем, но контакты у нас есть. Опять же, не с протянутой рукой и не любой ценой. Мы сегодня выстраиваем свою внешнюю политику с опорой на те государства, с которыми у нас получается развивать прекрасные отношения. Вся большая Евразия, которую мы имеем за спиной через Россию, Африка, Латинская Америка. И сотрудничество идет достаточно успешно.
Вы затронули вот эти две европейские страны, а если не в рамках ГА, кто еще?
В целом интерес к Беларуси пробуждается, и это касается отдельных, ключевых стран ЕС.
Безусловно. Касаемо европейцев. Они довольно активно муссируют версию о войне с Россией в конце десятилетия. Как вы думаете, почему в конце десятилетия? И готовится ли Минск к войне?
Наш президент всегда говорил, что, если ты хочешь иметь мир в своей стране, ты должен быть готов к войне. И чем лучше ты будешь готов к войне, тем лучший мир получишь. У европейцев я вижу другую риторику. Они как будто сами друг друга подбадривают, что вот надо срочно вооружаться, надо увеличивать какие-то армейские подразделения, потому что война неизбежно будет в 2029-2030 году. Они рассуждают таким образом. Не так, как наш президент говорит: "Надо просто иметь хорошую обороноспособность, и тогда никто на нас тут не нападет". Есть у нас "Орешник", у нас есть ядерные силы, у нас ребята подготовлены вдоль границы и вооружены современным оружием. Поэтому по зубам дадим тем, кто к нам влезет.
Нет, там другая тема. Они готовятся к войне. Финляндия вооружается, Польша вооружается. Литва, Латвия те не смогут вооружиться, но они к себе постоянно зазывают какие-то контингенты из США, Германии и так далее. Мы же видим, как Германия формирует свой корпус в Литве, и уже полгода не может его укомплектовать. Потому что не могут набрать людей в Германии, которые бы согласились бы при всех этих разговорах что скоро война поехать и действительно быть на каком-то переднем крае Европейского Союза, чтобы вступить в войну. Никому эта война среди простых граждан Европейского союза не нужна. В нее "играются" только европейские политики, которые, опять же, хотят сохранить лицо, которые хотят нанести, что уж тут говорить, цивилизационное поражение России, потому что им надо каким-то образом оправдать все свои действия за эти четыре года.
Все эти санкции, все это воровство ресурсов и денежных средств, и российских, и наших, заморозка активов, передача их украинской стороне, различного нашего оборудования, материалов, ценностей, которые оказались там. Ну а какой выход? Заканчивается война с Украиной, приходят к мирному соглашению. Ну надо же что-то будет делать с санкциями, надо вспомнить, у кого что где было, деньги и так далее. И тут начинаются вопросы: а как это все решать? Кроме того, мы же понимаем, что сегодня экономическая ситуация в Европейском союзе ухудшается день ото дня, и просвета этому не видно. Первые ласточки это те, которые самыми последними заскочили в этот эшелон Европейского союза: страны Балтии, восточные государства. У них упадок и проблемы нарастают с просто катастрофической скоростью. От демографических до социальных вопросов и экономического развития. И, конечно, уже потихоньку это добирается и до серьезных стран: Франции, Германии. Миграционный кризис, безработица, серьезный рост преступности в городах, замедление экономического роста или вообще пробуксовывание экономических программ.
Конечно, без связки с ресурсной базой России, без нашего общего евразийского рынка у них остается лишь возможность вариться в своем собственном котле Евросоюза. А там уже практически все возможности для роста исчерпаны. И они суматошно ищут какой-то выход, как вообще дальше с этим всем жить. Многие ястребы хотят опять, как это было когда-то во времена колониальных эпох, просто нажиться или решить свои проблемы за счет кого-то. Поэтому и готовятся к такой войне.
Вы затронули "Орешник", как вообще расцениваете его? Лучше ли стало после его размещения, и есть ли необходимость в увеличении объемов тактического ядерного оружия именно на территории Белоруссии?
Нет, это вопросы военные, пусть военные и размышляют, сколько его должно быть. Но само наличие ядерного оружия, "Орешника" это очень серьезный сдерживающий фактор. Потому что одно дело, когда сегодня европейцы разговаривают так, что, мол, "у нас ВВП в десятки раз больше, чем у России; вооруженные силы, если всех собрать, гораздо больше, чем у России; людей мы под ружье можем поставить, учитывая, что население Евросоюза гораздо больше, чем в России; поэтому если в 2029-2030 годах мы подготовимся, и что-то случится, мы Россию затопчем быстро".
Но другое когда как я им на это всегда отвечаю: "Ребята, ну вы же не забывайте про российскую ядерную триаду, про опыт, который сегодня уже накоплен, и про какие-то такие фишечки, которые есть в России и апробированы, которых у вас нет".
Но вы знаете, почему-то мне кажется, что многие европейские политики просто отодвигают тему возможности применения Россией ядерного оружия, говорят: "Ну вот же конфликт в Украине и Россия не применяет, так она и там не применит, а обычными вооружениями мы их задавим". Но мой ответ очень простой: ребята, вопрос конфликта на Украине с точки зрения определенного такого общественного сознания это больше "внутренний конфликт" славян, условно говоря, причем очень родственных и близких, которые переплетены семейными, гуманитарными, культурными, языковыми, религиозными связями. И здесь вопрос применения ядерного оружия это вопрос очень щепетильный. Но если кто-то из тех стран, в отношении которых уже были большие сомнения, что это могут быть большие друзья России, у которых есть с российским народом вековая история попыток завоевать Россию, отодвинуть ее от морей... Понимаете, о каких странах я говорю? Если эти страны проявят агрессию, то никаких сантиментов у России не будет для того, чтобы применить ядерное оружие. Это будет совершенно другая история. Ну пока не все в Европе готовы это понимать, и пока превалируют такие бравадные рассуждения. Хотя народ Европы, мы же это видим даже по опросам общественного мнения в соседних с нами странах, считает, что, если начнется какой-то военный конфликт, молодые люди уже сейчас говорят: "Ну, мы отсюда сразу сбежим туда, где его нет".
Немножко про Украину, раз уж мы остановились на этой теме. Я помню, еще с самых первых дней выражалась готовность Минска выступить посредником, принимать переговоры. Эта вот позиция о том, что Минск готов быть посредником, помогать, насколько это возможно, это в силе остается?
Ну, конечно. Вы знаете, что мы, белорусы, как самый близкий народ, что к русскому народу, что к украинскому, естественно, не можем радоваться той ситуации, которая сегодня происходит. И естественно, что наш президент предпринимает все усилия, чтобы Беларусь действительно сделала все возможное для скорейшего достижения мира и формирования вот этих матриц отношений между сторонами, чтобы это быстрее произошло. Через нас, через нашу территорию проходят все обмены военнопленными, телами погибших, посылки, письма между родственниками. На белорусско-российской границе есть гуманитарные коридоры, через которые граждане Украины в обе стороны проходят для воссоединения семей и так далее. С момента начала конфликта белорусскую границу со стороны Украины, Польши, Литвы и Латвии пересекло около полумиллиона украинцев. Из них около 140 тысяч остались в Республике Беларусь.
И до сих пор живут?
Да, и до сих пор живут. У нас есть указ президента, который дает возможность им у нас работать, иметь доступ к социальным услугам здравоохранению, образованию и другим. Работу они могут найти без специальных разрешений. Это вклад нашего президента как раз таки в разрешение гуманитарных вопросов. Кроме того, вы знаете активную роль нашего президента в ходе контактов и с Путиным, и с западными партнерами. Он пытается связать эту матрицу с китайским лидером, с индийским лидером, со своими коллегами из стран СНГ. Он везде проводит эту нацеленную на мир линию. Но вы понимаете, что Западу не хочется такого быстрого достижения мира. Потому что быстрый мир возможен сегодня с учетом очень серьезных интересов российской стороны. Но там этого никто не хочет. Повторюсь, их интересует цивилизационное поражение. И, конечно, им еще интересно и Беларусь пристегнуть сюда, как "соагрессора". Потому что мы пока выпадаем из сферы интересов Европейского союза. Надо нас как-то там оставить. Если не за права человека пытаться нас душить, так за поддержку России, ну или еще за что-нибудь. Таково наше стратегическое геополитическое положение.
Один только пример вам приведу о готовности услышать белорусскую сторону. Здесь было заседание Совбеза ООН, посвященное Украине. Как только узнали, что оно будет проходить, как страна, которая непосредственно вовлечена в региональные проблемы, вызванные этим конфликтом, гуманитарного, экономического, политического характера, мы тут же обратились с предложением, чтобы наш представитель, то есть я, выступил тоже с оценкой того, что происходит, и со своими предложениями по дальнейшим действиям. Но, несмотря на широкий разброс стран, которым было дано слово, французское председательство запретило нам участвовать. Несмотря на поддержку России и некоторых других постоянных членов Совета Безопасности. Но при этом дали слово, по-моему, Испании, Словакии.
Вот я спрашиваю: "Где эти страны находятся и где находимся мы? Как они пострадали от этого конфликта и как мы? Как они понимают и видят конфликт, и как его понимаем и видим мы". Разница ведь есть. Им слово дали. Нам слова не дали.
Это какие-то двойные стандарты.
Если вы хотите разобраться в вопросе, вы выслушиваете разные мнения. Не мнения Украины, единого блока ЕС и РФ хорошо. Но объективности ради дайте еще кому-то слово, кто разбирается в том, что происходит, в этом конфликте. Пусть выскажется Беларусь. Тем более, что Беларусь в 2014 году была центром проведения переговоров. Здесь у нас, в Минске, решалась судьба Украины. Но тогда обманули и нас, и Россию.
Вы же помните, потом лидеры Франции и Германии сказали, что они это специально все организовали, чтобы дать передышку Украине, накачать ее оружием и потом снова Россию как-то спровоцировать.
А наши посреднические усилия остаются, и мы готовы, если будут готовы Россия, Украина провести раунд переговоров или организовать какое-то мероприятие в Беларуси, которое приблизит эти мирные переговоры либо их завершит. Мы будем только счастливы. Но Евросоюзу это не надо.
Как обстоят дела с санкциями, с переговорами по санкциям и о частичном снятии и с европейцами, и с американцами?
Вы видите, с американцами санкции потихоньку уходят. И причем, насколько я понимаю, для американцев это вопрос такой, десятый, в принципе. Я имею в виду с точки зрения того, что это за санкции, к чему они ведут, где для них Беларусь, потому что наша торговля с американцами не такая и большая. Это связано и с вопросами логистики, достаточно сложным американским рынком и препятствиями на пути в виде Европейского Союза, который запрещает провозить через свою территорию, даже транзитом, определенные виды товаров. Поэтому эти санкции сегодня не играют какой-то серьезной роли ни для нас, ни для Америки.
А европейцы?
Что касается европейских санкций, здесь, конечно, сложнее. Но за эти шесть лет мы настолько адаптировались к санкциям Европейского союза, мы просто-напросто научились жить с ними и жить достаточно качественно. Мы фактически перенаправили свои потоки экспорта в другие страны и еще приросли в денежной массе к нашему экспорту где-то на 30-40%. На текущий момент экспорт по году в Европейский союз, если и дойдет до полумиллиарда, это будет очень интересный результат. А, скорее всего, где-то на этой планке и остановится.
Товарооборот, я себе пометил, у России с Беларусью около 55 миллиардов долларов.
У нас сбалансированный товарооборот. Поэтому 27 миллиардов это экспорт только в Россию. Посмотрите: 500 тысяч, 500 миллионов и 27 миллиардов. В Китай два миллиарда, по миллиарду в Казахстан и Узбекистан. В Казахстан, как и в Узбекистан, экспорт больше, чем в Европейский союз. В Индию сейчас больше экспорт. В Китай, в Индонезию. Даже в Афганистан уже больше экспорт, чем во весь Европейский союз. Мы переориентировались, нашли новые рынки. Оказалось, что Европейский союз у нас покупал очень много товаров, а потом их перепродавали в Африку, Азию. Теперь мы напрямую продаем. Кому стало хуже? Только им. Они на этом наживались, получали свои проценты. А нас это заставило торговать напрямую. Как говорит наш президент, санкции это не только проблемы, но это время новых возможностей, нужно заставить себя пошевелиться. Вот, мы и пошевелились.
Вот закончится все, украинский кризис, предположим, закончится. Вернется все обратно? Или нет?
Есть две стороны этого момента. Во-первых, Евросоюз и его отдельные члены, особенно балтийские страны крайне ненадежные и непоследовательные партнеры. Надо сто раз подумать, нужны ли нам вообще порты Балтии для перевалки наших товаров из-за таких эмоциональных, необоснованных взрывов эмоций. "Мы великие страны, члены Европейского Союза, поэтому сегодня можем принять национальные санкции, запретить что-то белорусам, завтра калийные терминалы арестовать, в Клайпеде послезавтра не пустить сухое молоко, которое идет в Африку в контейнерах".
У нас есть санаторий в Друскининкае, который надо "отжать". Понимаете? Сегодня позиция одна, завтра вторая, послезавтра третья. Как можно с такими соседями выстраивать прагматичные и гарантированные отношения наперед? Конечно, мы будем все это учитывать. И вряд ли ради решения сиюминутных вопросов мы будем жертвовать выстроенными цепочками поставок, какими-то отношениями и партнерством с нашими союзниками, с которыми уже все сложилось, работает и гарантированно будет функционировать завтра.
Семь тысяч вагонов в Украине были просто конфискованы вместе со всем тем, что там находилось. Семь тысяч вагонов плюс локомотивы, дорожные грузовики были "отжаты", суда малой речной флотилии, которые возили удобрения и все остальное, были конфискованы вместе со всем, что на них находилось. Это же касается и терминалов в украинских портах. Как можно завтра просто взять и сказать: "Все закончилось, давайте работать". Десять раз нужно потом думать, понимаете?
Определенно. Вот еще про товарооборот. Если на перспективу, какой объем торговли считаете достижимым в ближайшие несколько лет?
Тот объем, на который мы наработаем. Знаете, что меня радует в этом плане? Что наш товарооборот с Россией все больше и больше начинает складываться не из простой торговли, а из продуктов, которые являются следствием нашей промышленной кооперации. А это, вы же понимаете, уже гораздо более серьезная связка, которая говорит о том, что даже если завтра изменится конъюнктура рынка, при наличии промышленной кооперации две стороны будут думать о том, как решить вопрос со сбытом продукции, как решить вопрос с получением каких-то комплектующих, как решить вопрос с доступом этого товара. Обеими сторонами это и будет решаться. Когда это простая торговля условно говоря, посмотрели, что молоко на доллар меньше стоит где-то, в этом месте и купили. А когда мы понимаем, что совместно производим трактор, какой-то автомобиль для лесного хозяйства или БелАЗ, мы десять раз подумаем, потому что в погоне за сиюминутной выгодой можно потерять свое производство. А это рабочие места для наших и для российских граждан. Мы считали: около десяти миллионов людей в России получает зарплату и работает на предприятиях, состоящих в кооперационных связях с Беларусью. Это серьезно.
А касаемо ОДКБ, у нас уже осенью будет очередной цикл учений. А какие задачи в этом году будут особенно актуальны, учитывая обстановку у границ?
Все наши учения носят исключительно оборонительный характер. Мы отрабатываем только вещи, связанные с обороной территории Союзного государства или же территории блока ОДКБ. Естественно, отрабатываются задачи, которые также важны для наших партнеров. Это борьба с трансграничной преступностью, терроризмом и экстремизмом.
Еще немножко про границы. В конце июля, поправьте, если не прав, Латвия закрыла единственный КПП. Как сейчас складывается ситуация?
Как они закрыли его так же и открыли. После того, как в течение нескольких дней уровень негодования простых граждан Латвии достиг апогея, в связи с чем могло слететь их правительство. Все из-за ничем не обоснованных келейных решений, больше похожих на какой-то грубый шантаж. Мы выживем без этого КПП. Но вы же, когда сами вступали в ОБСЕ, Совет Европы и нас туда звали, все же говорили тогда, что есть различные права человека. И кроме тех свобод, о которых они очень сильно нам рассказывают сказки, наподобие права куда-то ходить и митинговать, там же права есть и для приграничного населения, навещать друг друга, посещать могилы родственников именно какие-то трансграничные формы взаимодействия. Все это там тоже прописано. Кстати, там есть и уважение языков культурных, национальных и религиозных меньшинств. То, что, как мы сегодня видим в Литве, Латвии и других странах Европейского союза, просто уничтожается. Так, ребята, а как вы тогда являетесь там полноценными участниками ОБСЕ, Совета Европы? Где тогда инструментарий, все рабочие группы, которые там действуют? Почему они вами не занимаются? Риторический вопрос.
Минск и Москва готовят новые программы по согласованным действиям во внешней политике на 2027-2029 годы. Можете рассказать, что вот будет нового по сравнению с тем, что есть уже сейчас? И приоткрыть завесу тайны, что это вообще такое?
Это очень простой документ. Мы всегда подписываем с министерством иностранных дел России такого плана стратегические документы. Это план, который предусматривает проведение различных мероприятий, таких как консультации по различным направлениям, которые входят в компетенцию МИДа. Например, по консульским вопросам, региональной повестке, о выстраивании общих подходов в области работы с международными организациями, работе с африканским континентом, стратегической безопасности. У нас есть спецпредставители в ранге замминистра в Беларуси и России, которые как раз ведут диалог и встречаются несколько раз в год по вопросам как раз таки реализации договора в области безопасности, который мы подписали с Российской Федерацией. То есть мы оцениваем вызовы, угрозы, вырабатываем какие-то предложения по усилению координации, оказанию поддержки друг другу. И в рамках таких консультационных встреч, мероприятий это все упаковывается. Там же в документах прописаны и наши меры по консолидации позиций применительно к международным организациям, к ООН. Мы выстраиваем какие-то общие подходы, которые совпадают и у нас, и у России, и потом действуем в этом русле. Даже обыкновенные вещи, связанные с функционированием наших посольств, наших внешнеполитических ведомств, когда мы или Россия нуждаемся во взаимной поддержке. Допустим, в тех странах, в которых у нас нет диппредставительств, российские диппредставительства, естественно, помогают в реализации каких-то задач по обеспечению правовой помощи либо каких-то вопросов для наших граждан, которые попадают, находясь там, в сложные ситуации. Это фактически такая дорожная карта взаимодействия двух министерств иностранных дел именно в привязке к условиям текущего момента.
Если можно, я бы хотел закончить вопросом про ООН. Многие выступают, и Минск в том числе, за обновление ООН, за реорганизацию. Но как-то все это не особо работает. Все говорят постоянно, но ничего не меняется. Видите ли вы альтернативу этой организации? То, что предлагается, не работает.
Мы тоже недовольны тем, что происходит в ООН. Больше, как вы правильно говорите, разговоров, а действий совсем мало. Даже если какие-то действия предпринимаются, это все осуждение того, что уже случилось, когда сделать уже ничего нельзя. Посмотрите, сколько сейчас стало случаев, когда даже голубая каска ООН становится объектом нападения в ходе вооруженных конфликтов. С гибелью персонала, уничтожением имущества организации. Что делает при этом ООН?
Осуждает.
Осуждает. Поэтому рост конфликтного потенциала на планете связан еще и с тем, что все видят, что нет такой международной силы, которая может сдерживать эти процессы. Поэтому теперь занимайся тем, чем хочешь: хочешь бомби суверенное государство, хочешь кради их президентов, хочешь "отжимай", как это происходит в Палестине, на Западном берегу. Да-да, официально это делают какие-то поселенцы. Это же все происходит. И ООН здесь нигде нет. Взяли, собрались, приняли решение, отправили серьезную бригаду, которая станет на линии разграничения огня, в каждую сторону повернет винтовки и заставит всех молчать. Но такого не происходит. А чиновники, здесь, в ООН, мы же видим, очень хорошо устроились. Здесь тепло, хорошая столовая, зарплаты прекрасные, город небедный. И у них все хорошо. Вы спросите, многие ли из них ездили на линию соприкосновения этих конфликтов, многие ли реально своими глазами видели те трагедии или те разрушения, и те тела убитых, которые сегодня есть в Заливе, в Иране, в Палестине, в других странах? Нет.
И что делать-то?
Вопрос в том, что разрушить то, что есть, очень легко. Создать другое будет гораздо сложнее. А что делать это вопрос сегодня риторический, на него никто не может ответить. Поэтому и рождаются некие механизмы. Но они не дублируют ООН, они просто перенимают на себя ряд или региональных, или функциональных вещей, которыми, в принципе, должна была бы заниматься ООН. Я сейчас говорю, например, о БРИКС, ШОС, региональных форматах безопасности и сотрудничества. Это и Всемирная организация сотрудничества в сфере искусственного интеллекта, созданная по инициативе Китая. Почему не ООН подумала о том, что сегодня этот искусственный интеллект или суперинтеллект, как сказал Трамп, способен привести к полной утрате человечеством контроля над своей жизнью, и что с этим нужно что-то делать. ООН здесь всего лишь проводит какой-то сайд-ивент на эту тему. Но только Китай, озаботившись, создал соответствующую организацию. И это тревожные звоночки для ООН.