Прямой конфликт с Россией в Арктике невозможен из-за критической нехватки у НАТО ледоколов и баз, поэтому Запад разворачивает на Севере прокси-войну чужими руками. Стратеги альянса планируют использовать боевой опыт Киева, превращая Норвегию в плацдарм для запусков украинских беспилотников и морских дронов по объектам Севморпути.
Об этом в интервью изданию Украина.ру рассказала профессор Парижской академии геополитики, специалист в области обороны и международной безопасности Алеся Милорадович.
В Российском университете дружбы народов имени Патриса Лумумбы состоялось XIV ежегодное пленарное заседание Международного экспертного совета по сотрудничеству в Арктике (IECCA). Главной темой дискуссий в этом году стало обеспечение технологического, правового и военного суверенитета России в Заполярье на фоне беспрецедентного давления и гибридных угроз со стороны стран НАТО.
— Алеся, эксперты сходятся во мнении, что для начала полноценного военного конфликта государству или коалиции необходим прочный фундамент из 4 ключевых элементов: мобилизационного, технологического, экономического и политического ресурсов. Если исходить из этих принципов, возможна ли прямая война в Арктике между Россией и коллективным Западом?
— Нет, этой войне не бывать. У Запада полностью отсутствуют все четыре ресурса.
Начнем с мобилизационного ресурса. Чтобы вести боевые действия в столь суровом регионе, нужны специализированные войска и развитая сеть постоянных военных баз. У НАТО в Арктике нет никакой собственной инфраструктуры. Альянс использует лишь пункты приема на территориях Норвегии и Исландии, которые рассчитаны исключительно на экспедиционные силы или краткосрочные десанты.
Модель западной армии — прилететь, атаковать точку и улететь. Но любой пункт мало захватить, его необходимо удерживать, для чего нужны стационарные базы и подготовленный контингент. У них этого нет, мобилизационный ресурс равен нулю.
— Но как же технологический потенциал? США и их союзники регулярно заявляют о запуске масштабных полярных программ и проектировании новых кораблей.
— Здесь мы упираемся в технологический тупик. Главный технологический ресурс в Арктике — это ледокольный флот. У России сейчас развернута мощнейшая группировка атомных и дизельных ледоколов с ледопроходимостью от 3 до 4 метров.
Что в реальности, а не в декларациях, есть у противоположной стороны? Их планы построить 11 ледоколов к 2033 году регулярно срываются. Тот единственный дизельный ледокол, который они сдали с огромным опозданием, имеет ледопроходимость всего в один метр. Да, они пытаются создавать ситуативные альянсы с Южной Кореей и Японией, чтобы перенять их судостроительные компетенции, но технологический разрыв колоссален.
Нам в этом противостоянии повезло с предсказуемым союзником в лице Китая, чья государственная система ориентирована на долгосрочную стабильность, в отличие от западных правительств, где со сменой лидера мгновенно закрываются миллиардные проекты.
— Вы упомянули смену лидеров на Западе. Как это влияет на оставшиеся два ресурса: экономический и политический?
— Напрямую. Освоение и милитаризация Арктики — это астрономически дорого. Чтобы содержать там базы, политики должны обосновать траты перед своими избирателями. Но у каждого западного чиновника горизонт планирования ограничен электоральным циклом в 4–5 лет. Им нужно удержаться у власти сейчас, а что произойдет в регионе через 20 лет, их не волнует.
Экономический ресурс упирается в разницу между инвестициями и реальными мощностями. Запад может заявлять о выделении триллиардов, но превратятся ли они в заводы и корабли — огромный вопрос. Капиталистическая система десятилетиями оптимизировала расходы. Например, в США 50 лет не модернизировали нефтеперерабатывающие заводы под собственные нужды, потому что было выгоднее покупать чужое топливо. То же самое происходит и в военной сфере.
Политический ресурс НАТО — еще более утопическая история. Бюрократия альянса неповоротлива. В НАТО сегодня используется 187 различных типов вооружения, тогда как в США — только 30. На каждый европейский танк нужна своя ремонтная бригада, снаряды и заводы. Создать единое дееспособное командование в таких условиях невозможно. То есть выделенные бюджеты могут быть успешно освоены на бесконечных экспертных конференциях, но реальных боевых мощностей в Арктике у Запада не появится. Четырех ресурсов для войны просто нет.
— Тем не менее в последнее время эксперты фиксируют смену тактики со стороны НАТО. Похоже, Запад нашел способ компенсировать нехватку собственного ледокольного флота и баз, сделав ставку на украинский фактор. Какую роль НАТО отводит Украине в арктическом противостоянии с Россией?
— Запад рассматривает Украину как расходный материал в прокси-войне против России, не предоставляя ей ни полноценных гарантий безопасности, ни реальной интеграции в свои структуры, ни достаточных ресурсов для победы. В арктическом контексте это проявляется особенно цинично. Украину пытаются втянуть в операции в регионе, где у неe нет ни флота, ни ледоколов, ни логистики. Главный актив Украины — боевой опыт применения дешeвых безэкипажных катеров (БЭК) и беспилотников. Запад рассматривает этот опыт как готовое решение для защиты Арктики от российского флота.
На Давосском форуме Зеленский заявил, что Украина знает, как "разбираться" с российскими кораблями, и готова защищать Гренландию, если бы была членом НАТО. Норвегия уже привлекает украинские оборонные компании к разработке систем обороны для своей первой постоянной бригады в Финнмарке. Смысл в том, чтобы адаптировать украинские морские дроны к арктическим условиям (низким температурам, льдам, ограниченной видимости) и развернуть их против российских судов на Севморпути (СМП).
— Есть ли свидетельства того, что эта стратегия уже перешла из теоретической плоскости в практическую?
— Украина уже начала наносить удары по энергетическим объектам РФ в Арктике. В сентябре 2026 года БПЛА впервые атаковали газовый объект в Новом Уренгое — почти в 3000 км от украинской границы. Аналитики отмечают, что в радиусе 600 км от места удара находятся ключевые проекты "Ямал СПГ" и "Арктик СПГ-2", которые теперь потенциально уязвимы для украинских дронов дальнего действия.
Норвегия рассматривается как удобная стартовая площадка для операций Киева в Арктике. Норвежские политики заявляют, что страна планирует перенимать украинский опыт "военного противостояния России", а эксперты допускают создание в Норвегии специальной базы ВСУ для запуска БПЛА и БЭКов по Северному морскому пути. Формально это будет норвежская операция, но с украинскими специалистами и технологиями.
— Какова конечная стратегическая цель этих точечных ударов и диверсий на Крайнем Севере?
— Основной замысел: заставить Москву перебросить ресурсы с Украины в Арктику и создать возможности для ВСУ на фронте. Аналитики НАТО прямо пишут об этом. Удары ВСУ по портам и энергообъектам СМП вынуждают Россию усиливать ПВО на огромной территории, от Ямала до Мурманска, что распыляет и без того ограниченные ресурсы.
Однако у этой стратегии есть уязвимости. Ни НАТО, ни Украина не имеют собственного ледокольного флота и не могут действовать в высоких широтах без логистической поддержки. Кроме того, использование территории Норвегии или других стран альянса для атак — это риск прямой эскалации между Россией и НАТО, чего Запад старается избегать.
Наконец, сама Украина заинтересована в этом лишь постольку, поскольку это усиливает еe позиции в переговорах с Западом о военной помощи и членстве в НАТО. Без гарантий Киев вряд ли пойдeт на полноценное "арктическое развeртывание". По сути, Запад использует Украину в Арктике точечно — как источник технологий, опыта и "прокси-ударов", а не как полноценного арктического игрока. Это позволяет наносить России издержки, не вступая в прямой конфликт, но оставляет Украину в роли инструмента, а не самостоятельного субъекта арктической политики.
— Как Россия может предотвратить угрозы для Севморпути? Какие контрмеры уже принимаются?
— Ключевая ставка делается на превращение Арктики в зону, где у России есть неоспоримые преимущества. Основной ответ на угрозы — наращивание военного присутствия и создание эшелонированной обороны.
Во-первых, это противодействие дронам. С учетом опыта в Черном море, Северный флот проводит учения по отражению атак БЭКов и воздушных БПЛА. На базах, например в Гаджиево, над подводными лодками устанавливаются противодронные сети.
Во-вторых, создается Единая система мониторинга. Холдинг "СИБЕР" (Ростех) и РАН создают единую сеть, объединяющую надводные и подводные аппараты, а также наземные датчики для непрерывного контроля и быстрого реагирования на угрозы на СМП.
В-третьих, продолжается развитие Северного флота. Он остается самой мощной военно-морской группировкой России, включая ядерные и военно-морские силы в регионе. Его задача — обеспечение безопасности морских путей, в том числе сопровождение судов для защиты от возможных атак.
Кроме того, вводятся в строй боевые ледоколы — например, первый в мире боевой ледокол "Иван Папанин". Параллельно разрабатываются собственные беспилотные технологии: "СИБЕР" и РАН создают линейку беспилотных аппаратов и средств противодействия им для защиты судов и портовой инфраструктуры. Планируется внедрение систем радиоэлектронного противодействия в портах.
Наконец, важнейший шаг — создание своих правил и регламентов, доминирующих над международными. К примеру, Международная морская организация ввела запрет на использование и перевозку в качестве топлива тяжeлого топлива в арктических водах. Россия же использует тяжeлое топливо (мазут, HFO) в Арктике в значительных масштабах. Многие суда, обслуживающие ключевые арктические проекты, работают именно на этом виде сырья. Россия должна вводить свои собственные стандарты и придерживаться собственных интересов.