По итогам военной кампании 2026 года Украина и Европа не достигли своих целей. Более того, Украина лишилась своей экономики. Европа придется либо за это платить, либо наблюдать за распадом украинской государственности
Об этом в интервью Украина.ру рассказал военно-политический эксперт, сооснователь информационно-аналитического проекта "Ватфор", член Совета по внешней и оборонной политике Сергей Полетаев
- Сергей, мы ранее говорили, что ВС РФ пытаются задушить ВСУ в стратегических полуохватах, вынуждая противника нести серьезные потери в попытках разжать наши клещи. Как этот подход будет эволюционировать после взятия Доброполья?
- В этом году мы наступали меньше. Доброполье - основное направление, Орехов – вспомогательное. ВСУ тоже пытались наступать в ответ (Степногорск/Покровское и Красный Лиман). При этом наши войска совершенно не цепляются за какие-то позиции и легко отходят. Я это связываю с двумя обстоятельствами.
Во-первых, война идет не за территорию, а за уничтожение ВСУ. И, похоже, что Генштаб выбрал ту же тактику, что и в 2023-м: "Дадим противнику наступать. Они наступают с большим трудом и несут больше потерь. А нам неважно, как их уничтожать: когда мы наступаем или когда они наступают".
Во-вторых, с нашей стороны непосредственно на переднем крае значительно меньше людей, чем у противника. В целом на каждом направлении у нас народа больше, но основная масса расположена в глубине: на второй-третьей линиях.
И что получается?
ВСУ наступают на Комар. Заходит штурмовая группа, флаг ставит и сидит там несколько месяцев. На карте все рисуют, что противник туда продвинулся. Но на самом деле это не дает им ничего. Мы эту группу уничтожаем, они посылают следующую, потом ее снова уничтожают. Хотя, если ты посылаешь штурмовую группу, то она должна быть передовым отрядом, который постепенно обживает серую зону, чтобы за ним подтягивались все остальные.
Если за счет этих штурмовых действий происходит полуохват и истощение противника, это имеет смысл. А если передовая группа зашла, и ее там перемолотили, то ты истощаешься сам.
Если бы мы цеплялись за каждый куст, они таким образом имели бы шанс закрепиться, продвинуться и ценой потерь создавали бы эти полуохваты. Инвестируя в это наступление, они, как и мы, снимали бы прибыль в финале, так как именно на финальном этапе полуохвата противнику наносятся основные потери. Константиновка – это наиболее яркий тому пример.
С Добропольем вышло немного иначе. Там полуохвата не было. Фронт через него переступил, и украинцы сами оттуда ушли, потому что сил уже не было держать.
Кстати, 1-й и 3-й корпус (резерв главного командования) они постоянно бросали затыкать дырки на разные участки, а теперь они его остатки растрачивают – в частности, поставили на Краснолиманское направление, на нашумевшую "операцию Вивальди". Есть у них еще резервы? Судя по тому, как там усиливается мобилизация, то не очень.
- Это понятно. Но через какое-то время за счет мобилизации они снова какие-то резервы наскребут и снова попытаются что-то с нами сделать. В этом проблема.
- Это и есть война на истощение. Это как в марафоне: когда нужно – рвануть, когда нужно – приберечь силы. В этом плане наш Генштаб действует более грамотно. Бойцам не ставиться задача любой ценой занять какое-то село и воткнуть флаг. Бойцам ставятся задача убить как можно больше врагов по дороге к этому селу.
- И, все-таки, можем ли мы утверждать, что Украина при таком нашем подходе потерпит поражение с математической неизбежностью?
- Безусловно. У Украины две основные статьи потерь. Первая – их концепция "Ни шагу назад". Вторая – СЗЧ. Да, я знаю оценки их говорящих голов, что якобы в этом году у них мобилизация достигла нашего уровня заключения контрактов. Но это только те, кого ловят. А сколько из них на фронт доезжает? По моей оценке, боевая численность ВСУ уменьшается. Процесс истощения идет.
Может быть, в этом году он стал более скрытым и несколько замедлился. Может быть, в этом году у нас будет меньше территориальных успехов, потому что эту кампанию мы скорее провели в обороне . Но мы эту подвижную оборону держать можем именно потому, у нас больше народа на каждом направлении, и нет рисков прорыва. В итоге для нас серая зона играет роль предполья, полосы обеспечения. Пусть они эту серую зону проходят – мы их в ней убьем.
- Проблема еще в том, что роботы и дроны с элементами ИИ позволяют замедлить этот процесс истощения.
- Естественно. Все это становятся более автоматизированным. Но в штурм все равно ходят пехотинцы. Думаю, в светлом будущем даже Альфа-Центавру пехотинцы штурмовать будут.
Я не знаю, что произойдет раньше: у них рухнет фронт или, европейцы, видя эту угрозу, побегут с нами договариваться, чтобы свое поражение смягчить. Они уже явно стали более расположены к серьезному разговору, и это прямое следствие положения дел на фронте. Если бы у них была уверенность, что можно воевать бесконечно, с нами бы вообще никто не разговаривал.
- Еще одна тема – стратегические бомбардировки Украины. Вы регулярно говорите, что они на фронт никак не влияют. Вообще не влияют? Или влияют, но косвенно?
- Поясню.
Удары по мостам на фронт не влияют. Через Днепр 22-23 мостовые переправы. Некоторые из них многополосные. У ВСУ на Левобережье воюет +/- 150 бригад. Чтобы снабжать бригаду, нужна 1-2 фуры в сутки. Чтобы полностью обеспечить весь фронт, нужно не больше 300 фур в день. С этим справится один двухполосный мост, а то и паром. Т.е. даже если мы большую часть мостов перебьем, на обеспечение фронта это не повлияет. Но повлияет на функционирование государства. И если на Украине начнет рушиться тыл, это с некоторым лагом повлияет и на фронт, потому что регулярная армия – это производная от государства.
Возьмем какой-нибудь Кривой Рог. Город с 700 тысячным населением. Он давал много в мобилизацию. А что сейчас? Денег нет, потому что металлургический завод на 60 тыс. человек встал из-за ударов по энергетике и транспорту. Мы же помним, как у нас гибли моногорода. Так можно и по цепочке пойти.
- А в чем проблема? "Если денег нет, пойду на фронт. Там хотя бы кормить будут".
- А чего сейчас на фронт не идут? На фронте тебя, конечно, накормят. Только потом убьют. На Украине дикая нищета в тылу, и по этой логике в ТЦК очереди должны стоять, но почему-то очередей не видно.
Нечто похожее мы проходили в Чечне. После Хасавюрта с 1996 года боевики создали там образование с квази-экономикой (домашние НПЗ-самовары, похищения людей, распил средств на восстановление, которые присылали из Москвы), которая была привязана к земле и к людям. Когда их вышибли в горы, они не прекратили воевать, но остались без кормовой базы, и впоследствии проиграли. Такое возможно и на Украине. Может быть, не в эту зиму. Но разрушение экономики и отрыв государства от земли и граждан ведет именно к этому.
Я могу представить, что Европа будет давать деньги на оружие. Но мне сложно представить, чтобы Европа полностью компенсировала выпадающие доходы из-за разрушения экономики.
- Такие примеры в истории были: Южный Вьетнам и просоветский Афганистан.
- Афганистану мы давали деньги в качестве инвестиций: "Мы построим завод, чтобы вы работали". Но когда заводы закрывались, мы компенсации рабочим не платили. В Южном Вьетнаме американцы тоже никому зарплату не платили. И что получилось? Южный Вьетнам взял и развалился. И армия, которой США оставили тысячи самолетов и вертолетов, не смогли удержаться против партизан.
Наверное, сейчас Украине денег дадут. Но уже будут вопросы. В прошлый раз деньги дали под конкретный проект: "Вы русским развалите маркетплейсы, и они сдаваться придут". Эффект получился обратный. А сейчас на что деньги давать?
Результат кампании 2026 – это серьезный политический удар по Мерцу, Стармеру и Макрону, которые теперь должны уговаривать остальных снова скидываться. Платить-то европейцы должны вместе. Тут же круговая порука.
Резюмируем, не будет такого, что "ударили в конкретное место – на фронте стало плохо". Но накопительный эффект от этих ударов для государства становится таким, что с некоторым лагом он начинает сказываться на фронте.
- Обсудим удары по нашим тылам. Они уже запускают 500-1000 дронов в сутки. Тут в НПЗ попали, тут склад разбомбили. Накопительный эффект тоже сказывается, а воевать еще неизвестно сколько.
- Что-то запутают сетками, что-то закопают под землю. И я бы это так линейно не экстраполировал.
Беспилотники стоят денег. ПВО наша совершенствуется. Тихоходы их в основном сбиваем. Им надо переходить на реактивные дроны, которые еще дороже. Тем более, Украина в этом плане в менее выгодном положении. Нам, чтобы по ней бить, нужно пройти меньшее расстояние. Им – больше. Поэтому дальний украинский дрон дороже и сложнее "Герани" или "Бандероли".
При этом его сильно не снабдишь обманками. Если он будет с себя сбрасывать ложные цели, то это снизит полезную нагрузку. А чтобы ложная цель долетела, скажем, до Волгограда, по сложности она должна быть такой же, как настоящий дрон. В общем, им по нам сложнее и дороже. И у масштаба этих ударов тоже есть свой предел.
Допустим, будет 2000 тыс. в сутки. И что это поменяет?
- У нас может рухнуть авиасообщение. Сейчас задержки рейсов уже не по 2-3 часа, а на всю ночь.
- Напомню, что первая крупная задержка рейсов была на майские праздники 2025. Московские аэропорты были заблокированы на несколько дней, и тогда была масса истерических прогнозов, что вот-вот нам вообще обрушат авиасообщение. Этого не произошло. Почему? Такие атаки – это дорого и сложно. Для этого надо накопить и ударить, одиночными БПЛА кошмарить бесполезно - не долетают. Стало быть, ради неудобств авиапассажиров нужно ввалить десятки миллионов долларов. Пару раз в год можно, чаще – не хватает сил и средств.
Оружие, помимо медийного эффекта, должно производить еще какой-то эффект. Если они, не дай бог, полностью выбьют нам какую-то отрасль промышленности, это будет проблема. Они попытались выбить нам НПЗ, но этого сделать не получилось. И разгромить нас ударами с воздуха им не удастся.
В общем, из военной кампании-2026 я могу сделать однозначный вывод. Украина и Европа не достигли своих целей. Причем эффект получился для них просто разгромным. Украина на глазах лишается остатков своей экономики. Европе придется либо за это платить, либо наблюдать за распадом украинской государственности.