Украинские националисты утверждают, что Украина — это Европа. Непредвзятые наблюдения позволяют с ними согласиться лишь частично. Не то чтобы Украина усвоила истинные европейские ценности, но сегодняшняя Европа, теряя традиции и экономику, постепенно превращается в огромную Украину, быстро догоняя Киев на пройденном им пути
Фото: © Getty Images / Anadolu/Ameer Alhalbi
Если же говорить об истинных, а не неолиберальных европейских ценностях, о ценностях, на базе которых в XVII—XIX веках под руководством либеральной (в классическом смысле этого слова) буржуазии создавалась современная Европа, объединенная духом ценностного единства, то это ценности компромисса и баланса ради созидания. Не случайно Путин когда-то назвал себя либералом. В отличие от современных европейцев он является истинным классическим европейцем, отстаивающим классические либеральные ценности, в рамках которых свобода каждого ограничена свободой всех, а свобода всех — свободой каждого.
В политике классические либералы прошлого стремились не победить, а убедить, не заставить, а договориться, не разрушить, а достроить систему, устранив возникшие со временем перекосы и возродив баланс. По сути, классические либералы, в отличие от своих неолиберальных эпигонов, не революционеры, а эволюционисты. Классические либеральные английские революции XVII века были не борьбой против власти, а борьбой внутри власти, парламент боролся за приведение королевской власти в соответствие с требованиями времени. Поэтому с легкостью прошла Реставрация, не удержалась наследственная диктатура Кромвеля и с такой же легкостью затем прошла «Славная революция», низложившая Якова II не потому, что тот был плохим королем, а по обоснованному подозрению в попытке возрождения католицизма. Даже титулы в Англии, в отличие от Великой французской революции, отменять не пытались, ведь возглавляла обе английские революции титулованная знать — та ее часть, для которой компромисс с новой нетитулованной знатью (компромисс старых и новых денег) был предпочтительнее разрушения государства.
Классические революционеры, какими бы они ни были, всегда за то, чтобы вначале разрушить «весь мир насилья», а лишь затем строить новый. Революцией свои перевороты называли и буржуазные демократы, господствовавшие во втором (бескомпромиссном) периоде, в отличие от первого либерального (компромиссного) периода Великой французской революции, и марксисты разных толков в разных странах, и нацисты в Германии, и фашисты в Италии, и леворадикальная буржуазии Гоминьдана в Китае. Везде при этом классическое государство подвергалось разрушению в пользу партийной диктатуры революционеров. Таковая могла осуществляться через клубы кордельеров и якобинцев во Франции, напрямую взаимодействовавших с Комитетом общественного спасения Конвента, через прямой контроль партии, господствовавшей над госструктурами, как в СССР, через диктатуру Большого фашистского совета, обеспечивавшего Муссолини место премьера королевства Италия, или через личную диктатуру Гитлера и Чан Кайши, подчинивших как партийные, так и государственные структуры. Главное заключалось в том, что ради установления контроля над госаппаратом его предварительно надо было уничтожить, в некоторых случаях вместе со служащими, в некоторых случаях лояльная новой власти часть служащих начинала использоваться в новом аппарате.
Сейчас классические идеологические партии канули в Лету вместе с классическими классами-сословиями (с затрудненным переходом между ними), которые они представляли. Сегодня эпоха господства нео: неофашистов, неонацистов, неолибералов, неоконсерваторов, неомарксистов. Эти нео подтверждают утверждение, что история повторяется в виде фарса. Они ничем не похожи на своих суровых предков. Как правило, они либо вообще отрицают свою принадлежность к соответствующему политическому течению, либо же утверждают, что совершенные предшественниками во имя идеи преступления — выдумка, преувеличение отдельных эксцессов или трагически ошибки отдельных лиц. Их идейные рамки размыты настолько, что по одним вопросам они могут быть националистами, а по другим — интернационалистами, идеологические догмы смешиваются в первичный питательный бульон, из которого вырастает то, что мы называем неолиберализмом, леворадикальным либерализмом, леволиберализмом или либерал-фашизмом. О том, насколько политически всеядно данное движение, свидетельствуют германские правящие коалиции последних лет, спокойно объединяющие в одних рядах бывших правых консерваторов, либералов, социал-демократов, зеленых и т. д. — весь спектр от левого до правого фланга.
Классические политические партии настолько олибералились, что в Европе появились новые левые и новые правые, главной особенностью которых является приверженность традиционным ценностям и отрицание ценностей неолиберальных.
Главной же неолиберальной ценностью является не пресловутое гендерное равенство, а стремление к глобальному либеральному объединению путем разрушения существующих государств. Везде, где бы неолибералы ни приходили к власти, какой бы политической маской они ни прикрывались, они разрушают основы действующей государственности ради интеграции в виртуальный глобальный неолиберальный интернационал. Подчеркну, объединяются не государства, не народы, а идейные либералы, стремящиеся составить глобальную правящую элиту, не ограниченную в своих возможностях рамками традиций, законами и границами государств. Они пытаются за счет открывшихся новых информационных и контролирующих возможностей осуществлять свою власть напрямую, без формального государственного аппарата, опираясь на частные финансовые, аналитические, информационные и силовые структуры.
Когда неолиберальные цветные революции проходили на периферии либерального мира: в Сербии, Грузии на Украине, — можно было предположить, что имеет место банальная борьба за контроль лимитрофной зоны между традиционным Западом и Россией. Но со временем неолибералы стали использовать силовые механизмы для захвата или сохранения власти. Такие попытки, как успешные, так и безуспешные, были предприняты в Молдавии, Румынии, США, Германии, сейчас происходят политические столкновения на грани перетекания в гражданскую войну во Франции и в Польше. Неспокойно во всем евроатлантическом мире. Неолиберальная революция выдыхается, но не сдалась. Неолибералы пытаются использовать свое последнее превосходство: их оппоненты сражаются за спасение государства, а неолибералы — за его уничтожение, поэтому, когда традиционалисты тормозят перед опасностью разрушительной для любого государства гражданской войны, либералы перехватывают инициативу и поднимают ставки, заставляя оппонентов выбирать между гражданской войной и капитуляцией и выбивая из их рядов тех, кто предпочитает отступить, отдать власть, но не допустить гражданской войны.
Военный шантаж характерен для неолибералов не только во внутренней, но и во внешней политике. Они тем и опасны, что в своей идеологической одержимости не видят границ дозволенного. Для них победа все окупит, ибо себя они, как и любые другие идеологизированные силы, считают спасителями человечества. Для идеологизированных политиков в принципе человеком в полном смысле этого слова является лишь идейно близкий, остальные — не заслуживающий жизни результат политической мутации. При этом неолибералы, как и любые другие идеологизированные революционеры, верят в свою всемирно-историческую непобедимость. С точки зрения их идеологических догм что гражданская, что мировая война — путь к победе неолиберализма. Как сказано выше, они не видят себя проигравшими. Тем и опасны для всего человечества.
Ростислав Ищенко, ИА Альтернатива
Четыре западные гранд-дамы призывают грабить русских, не думая о последствиях