Политолог Александр Казаков рассказал, на что рассчитывать по итогам переговоров в Абу-Даби и почему успех может быть временным.
Трехсторонние переговоры России, США и Украины в Абу-Даби идут на фоне продолжающихся ударов по инфраструктуре противника и под давлением грядущего саммита в Шэньчжэне. Почему Европа спешно ищет сепаратные каналы связи с Москвой, как может сработать "Алешкинский сценарий" деэскалации и почему архитектура европейской безопасности больше не подлежит восстановлению, Baltnews рассказал политолог Александр Казаков.
Что изменилось со времен Стамбула
– Возникли ли предпосылки, которые позволяют договориться о чем-то качественно новом? Или это продолжение реверансов ради имиджа Дональда Трампа?
– Ряд факторов позволяет говорить, что ситуация иная, чем во время "Стамбула-1" и "Стамбула-2".
Первый: Европа начинает избавляться от иллюзии, что может победить Россию на поле боя. Там уже признали, что это невозможно, и теперь думают о том, как не проиграть при победе России. Это меняет всю диспозицию.
Второй, более оперативный фактор – выборы в Соединенных Штатах, которые сузили окно возможностей примерно до 31 декабря. Есть желание успеть принять важные решения, пока заседает старый состав Конгресса. Сразу скажу: крупных решений не будет. Но само это желание подстегивает переговорные усилия, и окно возможностей действует на все стороны конфликта.
Третий фактор – вероятная тройственная встреча в Шэньчжэне: Путин, Си Цзиньпин, Трамп. Будущее давит на сегодняшний день. Все понимают, что на той встрече будут обсуждаться параметры глобальной безопасности, а без движения по региональным конфликтам глобальных договоренностей не достичь. Поэтому Путин, Трамп и Си Цзиньпин заинтересованы развязать хотя бы часть узлов до саммита АТЭС в Китае.
Четвертый фактор – наш ответ на сорокадневную атаку на гражданскую инфраструктуру России, которая продолжается и сегодня. Обратите внимание: удары по инфраструктуре Украины мы наносим прямо во время переговоров. Не останавливаемся и никаких жестов доброй воли не демонстрируем.
Из-за качества этих ударов к этой зиме Украина как полигон и инструмент Европы фактически становится недееспособной. До Европы дошло, что восстановить этот инструмент не получится. Деньги, возможно, найдутся, но деньгами мосты не залатаешь, а большие города-миллионники деньгами не отопишь. Наше давление на оперативный тыл противника действует на европейских партнеров киевского режима удушающе, и американцы это тоже видят.
Вот основные причины, по которым стороны, скорее всего, хотя бы о чем-то договорятся.
Российская позиция не меняется
При этом наша позиция не изменилась с марта 2022 года. Мы не готовы отказываться ни от одной из целей и задач специальной военной операции. Это характерная черта нашего дипломатического фронта: за четыре с половиной года Россия свою позицию не поменяла. Это константа, вокруг которой выстраиваются переговорные конфигурации. Учитывается и обновление по ситуации на земле, которое Путин озвучил на коллегии МИД.
Добавились и новые, четко обозначенные элементы. Например, мы согласны с тем, что без предметного разговора и решений по общей европейской безопасности урегулировать украинский конфликт невозможно. Иначе урегулирование окажется временным, и конфликт вспыхнет вновь.
Зачем в Абу-Даби полетел Сергей Рябков
Именно поэтому в Абу-Даби полетел замминистра иностранных дел Сергей Рябков, который отвечает за глобальные вопросы безопасности и стратегические вооружения. Напомню: в декабре 2021 года наши предложения для НАТО и США по европейской безопасности на Западе даже называли "ультиматумом Рябкова". Это его зона ответственности.
Он сидит в Абу-Даби по правую руку от Мединского, и это уже сигнал. Сама фигура Рябкова означает предложение поговорить, иначе он бы просто не поехал. Американцы этот сигнал явно считали. Они готовы вовлечь европейцев в переговорный процесс, но на вменяемых основаниях. А не с тезисами, которые звучали четыре года: о военном поражении России и о том, что с Россией нельзя разговаривать.
Логика у европейцев своеобразная. С одной стороны, с Россией разговаривать нельзя. С другой – они садятся под дверью и спрашивают: "Почему с нами не разговаривают?"
Такая раздвоенность в Европе стала новой нормальностью. Тем не менее американцы подходят к делу трезво: европейцев придется вовлекать, потому что без договоренности о постконфликтном устройстве на региональном уровне украинский вопрос не решить. Все это вместе позволяет мне испытывать умеренный оптимизм.
Три рабочие группы и прямой канал связи
Не исключаю, что в повестку вернутся вопросы, брошенные на полпути во время "Стамбула-2". Тогда мы предлагали украинской стороне при участии американцев создать три рабочие группы – политическую, военную и гуманитарную. Киев на эти предложения не отреагировал.
Повестка с самого начала включает три блока. Гарантии безопасности – это политический вопрос, деэскалация – военный, и есть гуманитарная корзина, которая никуда не делась. По сути, повестка выстроена под те самые три рабочие группы. Если придет известие, что украинская сторона согласна сформировать такие группы для работы в постоянном контакте, это будет хорошая новость.
Даже если ничего не получится, у нас появится постоянный открытый канал связи с противником, причем прямой, без посредников. Для любой войны это очень важно. Такой канал позволяет скорректировать восприятие противником некоторых наших действий. Он помогает не доводить противника до такого страха, при котором тот начнет вести себя неадекватно.
"Алешкинский сценарий"
Допускаю также, что в Абу-Даби вспомнят опыт в Алешках Херсонской области. Могут предложить провести операцию по сработавшей схеме еще в двух-трех населенных пунктах.
Я был в Донецке с сентября 2014 года по сентябрь 2018 года. За то время, пока я был советником главы ДНР, объявили не меньше 50 перемирий: пасхальные, рождественские, новогодние, первосентябрьские, "урожайные" – каких только не было. Ни разу украинская сторона не выдерживала больше 24 часов, все перемирия срывались. А тут вдруг сдержались.
Ссылаясь на этот удачный опыт, могут предложить такую же гуманитарную операцию еще в двух-трех населенных пунктах, например в Купянске. То есть вывести мирное население по гуманитарным коридорам. Для тех, кто принципиально остается, – обеспечить завоз продуктов, медикаментов и воды без обстрелов. Такие населенные пункты есть.
Это стало бы широким жестом и паллиативом режима прекращения огня, на котором постоянно настаивают европейцы. Мы уже заявили, что никакого перемирия не будет: нам нужны окончательные договоренности. Но на такой паллиатив, думаю, мы готовы пойти. Это важно и для саммита лидеров мировых держав в Шэньчжэне: так будет продемонстрирована деэскалация на локальном театре военных действий.
В любом случае американцы хотят, чтобы эти переговоры не оказались пустыми. Они будут добиваться хоть какого-то положительного результата – пусть маленького, локального, фрагментарного.
– Не могло ли быть так, что в случае с Алешками все получилось во многом потому, что это подавалось как инициатива Мелании Трамп, которую обе стороны ценят и уважают? Показательно и то, что, помимо правозащитников с двух сторон, туда поехали именно американские журналисты. Сорвать договоренность и заявить "это не мы" было бы довольно трудно.
– Начну с журналистов и контроля. Напомню, что эксперты МАГАТЭ и Гросси постоянно находятся на Запорожской атомной электростанции, куда регулярно прилетает. И так же регулярно заявляют, что не знают, откуда. Хотя летит с очень конкретной стороны, тем более когда это мины. Минометами бьют и по ЗАЭС, и по ближайшему Энергодару, я видел следы таких мин.
На земле место удара и разлет осколков фиксируются абсолютно четко. Сделай фотографию с геопривязкой – и поймешь, откуда прилетело. Видят, но говорят, что не знают. Так что присутствие наблюдателей само по себе ничего не гарантирует.
А вот насчет Мелании и Трампа вы совершенно правы. Ее участие в истории с Алешками сыграло решающую роль. Но не потому, что она такая хорошая. Все понимали: подвести жену Трампа – хуже, чем обмануть его в деньгах. Он может превратиться в разъяренного тигра, и тому, кто это сделает, украинцам или европейцам, не поздоровится. То есть Мелания выступала здесь не сама по себе, а как жена Трампа.
Кроме того, в гуманитарных миссиях всегда важна картинка. Американцы размещали в соцсетях портреты Мелании Трамп и Яны Лантратовой: две красивые женщины во время войны спасают детей. Это безотказно действует даже на самых черствых мужчин. Воздействие идет на уровне подсознания всех участвующих сторон: "Давайте потерпим, даже если очень хочется выстрелить". В этом смысле все было сделано грамотно.
Поэтому история с Алешками может стать модельной. Американская сторона уже на это намекала: "Смогли один раз – сможем и второй". Посмотрим. Но мне кажется, что эта тема закончится примерно 18 ноября.
После тройной встречи в Шэньчжэне все, к сожалению, вернется на круги своя. Сейчас можно рассчитывать на краткосрочный позитивный результат, но он будет временным. Ничего не изменится, пока Европа не признает стратегического поражения от России. К этому там пока не готовы.
Но и там кое-что меняется. Министр обороны Британии вдруг захотел наладить открытый канал связи с Министерством обороны России. Что случилось? Ответ простой: армии у них нет. А навредили они России уже столько, что вполне разумно ждут ответа, причем именно по Британии.
Напомню: в августе американская разведка сообщила странам НАТО, что Россия подготовила удар. Так и сказали: подготовила и готова нанести его по военным объектам в Германии, Британии и Норвегии. Видимо, там услышали. Мерц вдруг начинает вилять. Скоро появится и Мелони, которая скажет: "Давайте уже разговаривать с Россией". Европейцы явно готовы к сепаратным переговорам с Москвой, включая большую Европу и Британию.
Не исключено, что это произойдет еще до встречи в Шэньчжэне. Все понимают: кто первым добежит до Москвы, тот получит самые большие дивиденды. Потом вернется в Европу и скажет: "Теперь я главный, меня назначили любимой женой".
Но Европа должна публично и однозначно признать, что ее замысел в отношении России провалился и что на Украине она потерпела стратегическое поражение. До тех пор урегулирование невозможно.
Силой этого не добиться. Украина большая, а Европа еще больше. Мы же не будем наносить такие же удары по Польше, Германии, Франции, Италии, Великобритании. Это и есть та большая европейская война, которой мы стремимся избежать любыми способами.
Думаю, главная геополитическая задача, которую Путин поставил перед собой и нашим руководством, – не допустить такой войны, потому что это миллионы жертв со всех сторон. И специальная военная операция тоже началась для того, чтобы не допустить большой европейской войны.
Звонки из Финляндии и Норвегии
– Незадолго до переговоров в Абу-Даби из Финляндии и Норвегии звонили Путину. О чем шла речь, неизвестно, но сам факт разговора уже возмутил многих в Европе. Чего, на ваш взгляд, добивались звонившие? Места за столом переговоров? Или особых условий для своих стран, раз они чувствуют, куда дует ветер?
– Второе. Европейского мандата у них не было, они сами это признали: это частная инициатива. Отбиваясь от нападок в Европе, они тут же объяснили мотивы: "Мы соседние страны, у нас общая граница с Россией". У Швеции ее нет, а у Финляндии и Норвегии есть. По их словам, такое соседство означает повышенную опасность.
Поэтому они вышли на прямую связь с Путиным и сразу оговорили, что выступают не как европейцы, а как норвежцы и финны. Это не очень помогло: досталось им все равно крепко. Но цели у них были конкретные, национальные.
Замысел простой. Если большая Европа доиграется и Россия нанесет удар по Европе, этот удар должен прийтись не по ним. Чтобы наши ракеты пролетели мимо. Вот и весь интерес. Скорее всего, такие заверения они получили – при условии, что будут прилично себя вести. А остальная Европа по-прежнему под ударом, поэтому и нервничает.
Этот звонок внес дополнительный разлад в общеевропейские отношения. И это хорошо, это тоже наш успех: надо провоцировать все больше расколов в Европе. В остальном его положили на полку до следующего раза. Чтобы выйти на путь европейской деэскалации, нужны звонки от европейской тройки или пятерки.
Могу назвать конкретно, чьи звонки нужны: из Парижа, Берлина, Рима, Лондона, Брюсселя. Даже если они поручат испанцу Санчесу говорить от их имени, это не сработает: они сами его дезавуируют.
Европятерка, которая основывала Евросоюз, или Евротройка, которая сейчас взяла на себя роль рулевого, – это Париж, Берлин и Лондон. Звонить должны оттуда. И оттуда же должен начаться предметный разговор об общеевропейской безопасности – буквально с бумагами на столе.
Европейская безопасность как фрагмент евразийской
И не будем забывать, с чем мы прилетели в Абу-Даби. Недавно Сергей Рябков заявил, что архитектуры европейской безопасности больше нет: она сломалась и восстановлению не подлежит.
Цитирую: "Для нас это уже теперь фрагмент евразийской безопасности. От Атлантики до Тихого океана и от Северных морей до Индийского океана – это параметры Евразии". Для нас это региональный, локальный вопрос, а для них – свет в окошке.
Европейцы думают, что европейская архитектура безопасности означает спасение мира. Ничего подобного: это задворки Евразии, маленький, уже полуживой полуостров. Именно так мы и будем подходить к этому вопросу. Ради этого Рябков и полетел в Абу-Даби: чтобы лишний раз объяснить это европейцам.
Параметры этой безопасности должны формулироваться в рамках нашего концепта евразийской безопасности. Напомню, он формулируется в Минске и его поддерживают все основные евразийские институты: ШОС, ОДКБ, СНГ+ (теперь уже с Ираном) и так далее.
Но разговор с европейцами все равно необходим. Мне тоже не хочется, чтобы началась большая европейская война: она не будет односторонней. Многие мои коллеги призывают: "Давайте быстренько начнем воевать с Европой". И почему-то уверены, что война пойдет только в одну сторону. Нет, она пойдет в обе стороны. Поэтому лучше дипломатический путь.
– Александр Юрьевич, спасибо за интервью.