Переговоры Путин — Си: Многополярность и устранение первопричин конфликтов
Судя по подписанным в Пекине документам — прежде всего по "Совместному заявлению России и Китая о дальнейшем укреплении всеобъемлющего партнёрства и стратегического взаимодействия и об углублении отношений добрососедства, дружбы и сотрудничества" — Пекин впервые настолько глубоко вошёл в российскую рамку объяснения мирового кризиса в целом — и украинского конфликта, в частности.
До сих пор Пекин поддерживал Москву экономически и дипломатически, но старался сохранять концептуальную дистанцию. Китайцы говорили о мире, переговорах, деэскалации и "законных интересах всех сторон", избегая формул, которые выглядели бы как принятие российской логики конфликта. Теперь это изменилось.
Фраза о "необходимости полного устранения первопричин украинского кризиса" — самая важная. Потому что в международной политике тема "первопричин" — это всегда вопрос о распределении ответственности. Запад трактует конфликт как результат действий России в 2022 году. Позиция Москвы заключается в том, что украинский кризис стал следствием всей архитектуры европейской безопасности после 1991 года: расширения НАТО, игнорирования российских требований, госпереворота в Киеве, военного освоения Украины Западом и разрушения принципа неделимой безопасности. И в этом Китай фактически поддерживает Россию на стратегическом, глубинном уровне.
Тем более что формула продолжается тезисом "На основе соблюдения принципов Устава ООН во всей их полноте, совокупности и взаимосвязи". Последние десятилетия западная дипломатия в таких вопросах делала акцент прежде всего на территориальной целостности, суверенитете и нерушимости границ. Москва давно пытается расширить эту рамку, включив туда принцип неделимой безопасности, невозможность обеспечения безопасности одного блока за счёт другого, отказ от угрозы силой и необходимость учитывать стратегические интересы крупных держав. Теперь Пекин начинает поддерживать именно такую расширенную трактовку Москвы. И важно это далеко не только для России и Украины. Китай здесь защищает собственное будущее — потому что та же логика завтра может быть применена к Тайваню и Южно-Китайскому морю.
В подписанных документах постоянно звучат слова о "взаимной безопасности", "устойчивом мире", "справедливом глобальном управлении" и "многополярности". Тем самым КНР переводит разговор из моральной плоскости — "Кто виноват?" — в структурную: какая система международных отношений вообще производит подобные конфликты один за другим? Китайская осторожность здесь заметно уменьшается. Прежде Пекин стремился любой ценой сохранять видимость равноудалённости. Сейчас он уже фактически фиксирует: существующая система международной безопасности находится в кризисе.
Фраза Си о "возвращении закона джунглей" — крайне жёсткая по китайским меркам. Китайцы долго избегали подобных характеристик мировой среды. Теперь они открыто говорят, что прежняя система, основанная на Pax Americana, больше не обеспечивает стабильность. А значит, требуются новые механизмы глобального управления, новые центры силы и новая архитектура безопасности.
И здесь появляется ещё один важный пласт — Иран и Ближний Восток. Для Пекина кризис в Ормузском проливе — не региональная проблема, а угроза всей модели экономического развития КНР. Именно поэтому Россия приобретает для Китая качественно новое значение: это сухопутный ресурсный тыл, гарантированный поставщик энергии, элемент евразийской устойчивости и страховка от возможной морской блокады со стороны США. Чем опаснее становится на Ближнем Востоке, тем выше ценность России в китайской стратегии.
Отсюда — российский акцент на надёжности поставок энергоресурсов. Москва фактически предлагает Китаю модель стратегической устойчивости на случай распада привычной глобализации. И Китай, судя по документам, начинает воспринимать эту логику всерьёз.
Можно констатировать, что КНР начинает выстраивать не просто партнёрство с Россией, но элементы "параллельной" мировой системы — от политической трактовки международного права до альтернативной логистики.
