Стратегическая коммуникация против «как бы чего не вышло»
Осторожность и медиаожоги
Наша система управления почти всегда реагирует на вызовы одинаково: «отходит на более выгодные позиции». Поэтому реакция на историю с танкером была предсказуема с первой секунды: осторожные дипломатические заявления, закулисные переговоры с уступками, попытка сместить фокус с самого события и его последствий на детали и обстоятельства.
Медиаменеджмент почти всегда оценивает негативные события по силе их «ожога» в первые суткидвое, а не по отложенным эффектам. Потому что «ожог» бьёт по карьере, а долговременные последствия — нет. Здесь нет заговора, это обычный человеческий эгоизм, возведённый в систему. И так устроено не только у нас.
Нарративы в вакууме
Системная ошибка нарратива «никакой это не российский танкер» в том, что в глобальном информационном мире больше нет барьеров: всё, что сказано «внутрь», слышит весь мир, и всё, что сказано «для мира», слышат внутри.
Когда юридическая реальность и официальный нарратив начинают расходиться, образуется дыра в доверии: внешние игроки видят, что страна не готова вслух признавать очевидные факты, а внутренняя аудитория делает вывод, что ей снова предлагают ретушированную реальность.
У нас ситуация вообще странная: одни ведомства проблему признали сразу, вторые промолчали, третьи выдали антикризы по принципу «туши пожар керосином». Полная бессвязанность.
Атака на флаг
Противник ориентируется на то, как новость звучит для внутренней аудитории. Если она получает только «удобные ответы», это считывается как слабость и страх — и удар наносится именно туда. Его задача — снижать «цену» флага противника. Здесь дело в том, что судно подняло русский флаг, а он его не спас.
Раньше в бой ходили с полковым знаменем, и потерять флаг значило потерять честь. С тех пор мало что изменилось: успешная атака на флаг — это тяжёлое поражение.
Стратегическая коммуникация на Западе
Это лишь медийная сторона истории. США, Британия и Украина в планировании гибридных операций используют стратегическую коммуникацию: связку ценностнонарративных, военных, политических, экономических целей в единый каскад результатов.
На Западе гибридную войну ведут через стратегические коммуникации, ими мыслят, и вся бюрократия подстраивает работу под эти задачи.
В такой логике немыслимы бесконечные согласования и ведомственный эгоизм: любой, кто встаёт на пути реализации стратегической коммуникации, обнуляется системой. Это на Западе.
Антикризы как глобальная слабость
У нас картина обратная и крайне болезненное отношение к «внутренней» повестке, которая давно перестала быть внутренней. Глобальный мир не позволяет говорить газете «Times» одно, а газете «Правда» — другое: нарратив, однажды высказанный, мгновенно уходит ко всем аудиториям.
На примере побега «Маринеры», шедшей в Мурманск под русским флагом видно, что стратегическая коммуникация у нас не работает, тогда как противник использует её на полную мощность.
У нас же после захвата судна под русским флагом предпочли обождать и «подумать», хотя думать надо было либо когда поднимали флаг, либо когда шли в русский порт под этим флагом. Когда ведомства большой забюрократизированной страны обороняются поодиночке, предпочитая атаке глухую оборону и тишину, получается то, что мы увидели.
Когда крик «наших бьют» теряет силу
Сила сообщества в том, что когда тебе угрожает опасность, можно крикнуть: «Братцы, наших бьют!» — и сбегутся люди, защитят. Сейчас, когда кричишь то же самое, приходят люди поснимать, посмотреть и спросить: «А вы точно наши?».
