За время работы над пьесой "Дни Турбиных" из действия пропало много сцен и много персонажей. Первоначальный вариант пьесы представлял собой буквальную инсценировку романа, окончательный – отдельное произведение с другой главной идеей и кратно меньшим числом действующих лиц. Но в данном случае речь идёт об одной из двух "петлюровских" сцен
Отношение Булгакова к петлюровцам было смешанным.
С одной стороны, петлюровщина – широкое движение народных масс, причём личность лидера этого движения особого значения не имеет (тут налицо влияние Льва Толстого):
"Не было этого Симона (Петлюры – Авт.) вовсе на свете. (…) Просто миф, порождённый на Украине в тумане страшного 18-го года… И было другое – лютая ненависть. Было четыреста тысяч немцев, а вокруг них четырежды сорок раз четыреста тысяч мужиков с сердцами, горящими неутолённой злобой".
С другой стороны, петлюровцы во всех почти случаях подаются как бандиты и погромщики, разумеется – антисемиты. Только в сцене парада они выглядят как какая-то организованная сила.
При этом надо понимать, что Булгаков видел петлюровщину и извне, будучи свидетелем захвата Киева и непродолжительной власти петлюровцев (он, её, правда, почти не описывает), и изнутри, поскольку был мобилизован в армию УНР и дезертировал из неё. В общем, петлюровские сценки описываются со знанием дела и, скорее всего, непосредственным очевидцем.
В первой редакции пьесы, которая ещё носила название "Белая гвардия", это первая сцена второго акта. Начинается она с появления Кошмара, являющегося Турбину во сне. Тот говорит, что Кошмар – миф, Кошмар же отвечает:
"- Ах, все-таки миф? Ну, я вам сейчас покажу, какой это миф. (Свистит пронзительно.)
Стены турбинской квартиры исчезают Из-под полу выходит какая-то бочка, ларь и стол. И выступает из мрака пустое помещение с выбитыми стеклами, надпись "Штаб I-й кiнной дивiзiи".
Главные действующие лица тут – полковник Болботун и сотник Галаньба (бывший уланский ротмистр). Отметим, что в тексте романа этой сцены нет, а Болботун и Галаньба – персонажи уж совсем эпизодические. Мы этого, конечно, не знаем, но исходя из истории пьесы напрашивается вывод, что писался этот эпизод всё же для романа и, наверное, был в нём, но по каким-то причинам был исключён или автором, или редактором.
Отметим, что в романе есть сценка с Козырем-Лешко, которому приносят диспозицию, а в пьесе телефонист пытается получить эту самую диспозицию из штаба.
Сценка состоит из трёх эпизодов.
В первом к полковнику приводят задержанного солдата собственной же петлюровской армии, который обморозил ноги и идет к врачу.
"Галаньба. Знаем вас, сечевиков. Вси зрадники. Изменники. Большевики. Скидай сапоги, скидай. И если ты не поморозив ноги, а брешешь, то я тебе тут же расстреляю. Хлопцы, фонарь!"
Гайдамаки разочаровано вздыхают – ноги действительно обморожены, потому "дезертира" не убьют, а только высекут после посещения врача, за то, что не взял записку от командира.
Потом приводят мастерового, который несёт хозяйские сапоги на продажу. Мастеровой русский – из Калужской губернии. Подразумевается, что, если бы был местный, так может быть его и не задержали бы. А так – задержали, отобрали сапоги, самого избили.
"Человек. Гражданин военный министр. Мне без этих сапог погибать. Прямо форменно в гроб ложиться. Тут на две тысячи рублей. Это хозяйские.
Болботун. Мы тебе расписку дадим.
Человек. Помилуйте, что ж мне расписка! (Бросается к Болботуну, тот дает ему в ухо. Бросается к Галаньбе.) Господин кавалерист! На две тысячи рублей. Главное, что если б я буржуй был или, скажем, большевик…
Галаньба даёт ему в ухо, человек садится на землю, растерян".
Третьим попадается еврей, который пытался перейти Днепр по льду, но был задержан. Ещё двоих, которые шли с ним, застрелили.
"Еврей. Пан генерал! Ясновельможный пан! На мосту варта, ваши хлопцы. Они гарны хлопцы, тильки жидов не любять. Воны меня уже билы утром и через мост не пустили".
Его пыткой принуждают сознаться, что он шпион, а потом убивают при попытке бежать.
"Гайдамак. Лёгкою смертью помер, собака".
Сцена эта, в несколько переработанном виде, сохранилась и во второй редакции. Тут исчез Болботун, как персонаж очевидно лишний – в штабе распоряжается Галаньба. Зато появляются Ураган и Кирпатый – таким образом проявляется предыстория бандитов, ограбивших Василису (в романе эта тема не освещена, но в Городе эти персонажи появляются ещё до появления петлюровцев – т.е., они или просто бандиты, или разведчики).
Остальные эпизоды такие же.
Казалось бы, и этот эпизод, и эпизод с убийством еврея у Цепного моста – наглядная картина того, что творили петлюровцы на Украине и почему приход большевиков был для страны избавлением. Но… Константин Станиславский сразу почувствовал в них недозволенную проблематику. Сцены не проходили Главрепрертком.
Заведующий отделом печати ЦК Сергей Гусев (урождённый Яков Давидович Драбкин) поясняет:
"Добродетельные и чистые русские юнкера противопоставлены петлюровским бандитам, состоящим на 100 процентов из бандитов и грабителей. Я не отрицаю, что петлюровцы такими и были, но все же у Петлюры имелись элементы национальной идеи".
Критик Владимир Блюм подчёркивал, что революционная петлюровщина "нам все же "симпатичнее" и ближе золотопогонной героики", и даже – когда "нам показывают только погромную сторону петлюровщины, мы знаем, что это – ложь".
Лидия Яновская обращает внимание на то, что евреи критикуют Булгакова за то, что он показывает "погромную сторону петлюровщины", на 100% состоящей из бандитов и грабителей, в то самое время, когда на фоне убийства Петлюры вскрываются страшные подробности погромов, которые устраивало петлюровское войско.
Мы бы сказали, что это шизофрения, но мы то же самое наблюдаем на современной Украине, когда одни и те же люди уверяют, что нацизма на Украине быть не может, потому что президент еврей, и возводят в герои Петлюру, несущего ответственность за еврейские погромы*…
Справедливости ради надо всё же отметить – то самое массовое движение, которое было описано Булгаковым в романе, в пьесе отражения не получило. Объяснялось это скорее всего ограниченными возможностями драматурга и необходимостью более динамичного действия на сцене.
Отметим, что Владимир Басов в своей кинопостановке эту проблему решил при помощи идеологически выдержанного режиссёрского предисловия, которое предваряло и так несколько заунывное начало фильма.
Булгаков этого сделать не мог или не захотел, хотя фразу о "несуществовавшем" Петлюре вполне можно было вложить в уста кому-нибудь из позитивных персонажей. Причём даже не покривив особенно против исторической правды – ведь его герои не просто офицеры, а прежде всего дореволюционные интеллигенты, всё же способные к отвлечённому мышлению. Более того, даже идеологически выдержанные цитаты в пьесе, усилиями Станиславского, появились – в окончательной редакции Мышлаевский уже не ищет большевиков в зрительном зале чтобы расстрелять, а возглашает "ура" Совету народных комиссаров и не исключает службы в Красной армии.
Но это был результат длительной работы, в ходе которой из пьесы уже попали петлюровские сцены.
* Тут стоит всё же отметить, что сам по себе Петлюра антисемитом не был (во всяком случае – в публичной плоскости) и в качестве организатора погромов не выступал. Он просто не мог контролировать свою армию, так что речь идёт об ответственности морально-политической.
