США могут заблокировать Северный морской путь в критических точках и снизить экономический эффект от его использования. Россия может потерять возможность проводить независимую арктическую политику. Чем жёстче США закрепляются в Венесуэле и претендуют на Гренландию, тем больше Украина превращается в разменную карту в торге с Москвой и Европой.
Об этом в интервью изданию Украина.ру рассказал доктор технических наук, главный научный сотрудник Центра арктических исследований Отдела страновых исследований Института Европы РАН Сергей Гриняев.
США, начиная с 1 февраля 2026 года, собираются ввести пошлины в размере 10% с возможностью повышения до 25% в отношении Дании, Норвегии, Швеции, Франции, Германии, Великобритании, Нидерландов и Финляндии из-за ситуации вокруг Гренландии. Об этом 17 января заявил американский президент Дональд Трамп.
Ранее, в начале января 2026 года, администрация Трампа заявила, что использование американского военного потенциала остаётся "всегда доступным вариантом" для обретения контроля над Гренландией.
— Сергей Николаевич, что стратегически значит для США желание заполучить Гренландию?
— Это качественный сдвиг в американской геополитической стратегии и беспрецедентный вызов евробезопасности и стабильности в Северной Атлантике. Американские стратеги переоценили роль Гренландии для США — как ключевого элемента в плане соперничества за контроль над Арктикой и её ресурсами.
Кроме того, весной 2025 года в Гренландии прошли парламентские выборы, на которых две основные партии, выступающие за независимость острова, набрали больше половины голосов избирателей. Это дало дополнительный импульс для активности США в регионе.
— А с юридической точки зрения притязания Трампа на Гренландию законны?
— Юридически это основывается на оспаривании законности контроля Дании над островом и на актуализации исторических прецедентов территориального расширения США.
Во-первых, позиция Белого дома, которую озвучил Стивен Миллер, ставит под вопрос правовые основания датского суверенитета, опираясь на современные интерпретации международного права.
Во-вторых, США предлагают модель Договора о свободной ассоциации. Она успешно используется, например, в отношениях между Америкой и Микронезией, Маршалловыми Островами и Палау. Суть такой модели — страна сохраняет формально свой суверенитет, но при этом её внешняя политики и оборона переходят под контроль США.
Я напомню, что вопрос законности контроля Дании над Гренландией уходит глубоко в историю, в период европейской экспансии. Ключевое разрешение спора было в 1933 году. Тогда, во время разбирательства между Данией и Норвегией, Постоянная палата международного правосудия в Гааге подтвердила суверенные права Дании над всей территорией острова.
Это решение закрепило за Данией не только актуальный контроль над Гренландией, но и расширенные притязания на континентальный шельф в Северном Ледовитом океане.
Сегодня правовой статус острова определяет Закон о самоуправлении (от 2009 г.), который одобрен и датским, и гренландским парламентами — на основе результатов референдума. Согласно этому документу, Гренландия независима во внутреннем управлении (налоги, образование, экономика), но не внешняя политика и оборона находится под юрисдикцией Дании.
Так вот Трамп подвергает сомнению законность такого правового режима. Он говорит, что Дания не имеет достаточно легитимности, чтобы контролировать гренландские земли. То есть Америка иначе интерпретирует принцип эффективного контроля, который исторически использовался международным правом для признания фактического государственного суверенитета. Такой подход Трампа противоречит международным договоренностям.
Также США ссылаются на исторические прецеденты территориального расширения Америки в XIX веке, включая покупку Аляски у России в 1867 году и расширение контроля над стратегическими территориями в Тихом океане. Но, опять же, эти исторические аналогии не могут быть полностью применимы к современному правовому контексту, в котором принцип территориальной целостности государств и правило невмешательства во внутренние дела являются главными нормами Устава ООН.
— Как к этому относятся сами гренландцы?
— Такой механизм, по модели Договора о свободной ассоциации (в отличии от аннексии), может быть более приемлем политически для гренландского общества. Население острова всегда стремилось к независимости, и, отделившись от Дании, они могли бы заключить такое соглашение с США. При этом — сохранив внутреннее самоуправление, контроль над экономикой и социальной сферой.
С другой стороны, данный механизм неприемлем для датского правительства и большей части евроэлиты, поскольку предполагает лишение Дании контроля над ключевой частью её суверенной территории.
В то же время, модель Договора о свободной ассоциации создаёт парадокс для датского государства. Потому что в таком случае США физически и политически изолируют Гренландию от Дании, и Трамп получит полный контроль над её внешней политикой и обороной, в то время как датчане сохранят лишь номинальное представление на международной арене и финансовые обязательства перед гренландским населением.
— Что это значит для Дании?
— Для Дании это означает потерю статуса регионального игрока в Арктике, а также зависимость от американской милости в вопросах безопасности. Датское государство может оказаться в ситуации, когда оно обязано спонсировать соцвыплаты для населения Гренландии (это примерно 57 тысяч человек), но при этом не имеет влияния на внешнюю политику острова.
— Не считаете ли вы, что ответ Евросоюза на притязания Трампа на Гренландию, мягко говоря, слабоват?
— Я бы скорее назвал его двусмысленным.
— Почему?
— С одной стороны, ответ европейских структур на американские претензии — это единодушное отвержение любых территориальных притязаний в отношении Гренландии. Премьер-министр Дании Метте Фредериксен дала ясно и категорически понять это — территория Королевства Дания не подлежит продаже. Европейский совет и Европейская комиссия официально выступили с поддержкой датского суверенитета, пообещав отстаивать территориальную целостность члена ЕС.
С другой стороны, в выступлениях европейских лидеров есть элемент двусмысленности, о которой я говорил выше. Он отражает стоящую перед Европой дилемму. Союзники США обязаны поддерживать принцип территориальной целостности и защищать членов НАТО от внешних угроз. Но в то же время страны ЕС нуждаются в американской безопасности и экономической поддержке в контексте конфликта на Украине и конкуренции с Россией и Китаем.
Это создаёт асимметричную ситуацию, в которой США могут использовать военную и экономическую зависимость Европы как инструмент давления на нее. Не случайно, замечу, НАТО избегает публичных заявлений по вопросу Гренландии, позиционируя проблему как двусторонний вопрос между США и Данией.
При этом в альянсе высказывают озабоченность тем, что претензии Трампа на Гренландию могут создать прецедент, не имеющий аналогов, для переоценки территориального статус-кво в европейской системе безопасности. Эксперты отмечают, что давления США на территориальный вопрос в отношении Дании в случае успеха послужит сигналом для пересмотра других территориальных договорённостей в Европе.
Интересно также, что в январе 2026 года позиция НАТО оказалась еще более двойственной, чем позиция Европы, когда Рютте подчеркнул, что нет проблем с размещением дополнительных войск США в Гренландии, а НАТО поддерживает увеличение американского присутствия в Арктике.
Это стратегический расчёт альянса: если США не смогут аннексировать Гренландию, то их расширенное военное присутствие на острове может стать компромиссом, позволяющим американцам укрепить свои позиции в Арктике без прямого нарушения территориальной целостности Дании. Но этот компромисс предполагает молчаливое согласие на размещение большего числа американских войск, что фактически ослабляет европейский контроль над регионом.
— В целом какова ценность Гренландии и как она повлияет на ситуацию в международных отношениях стран?
— У Гренландии важное геополитическое положение в системе международных отношений. Напомню, остров расположен между Европой и Северной Америкой и служит ключевой точкой для контроля над Северной Атлантикой и арктическими проходами. Ледники ускоренно тают из-за климатических изменений, и это уже превратило Северный морской путь из теоретической перспективы в потенциально глобальный торговый маршрут, соединяющий Восточную Азию с Европой и Северной Америкой.
Гренландия обладает минеральными ресурсами, среди которых редкоземельные металлы, в том числе необходимые для производства высокотехнологичных образцов вооружения (электроники, магнитов). Контроль над этими ресурсами может обеспечить США технологическим лидерством в ХХI веке, особенно в свете растущей конкуренции в области искусственного интеллекта и возобновляемых источников энергии с Китаем.
Также, получив Гренландию, Штаты будут претендовать и на заявку Дании по расширению арктического шельфа.
— Если Трамп получит Гренландию, как это повлияет на интересы России?
— Это может иметь значительные последствия для интересов России в Арктике.
Во-первых, расширение американского контроля над Гренландией может привести к созданию замкнутого "кольца" военных баз США и НАТО вокруг нашей северной территории. Семь из восьми арктических государств уже являются членами НАТО и тесно интегрированы в западную систему безопасности. Это создаёт качественно новую конфигурацию, в которой Россия оказывается геополитически изолирована в регионе.
Системы контроля и мониторинга, размещенные на острове, позволят США отслеживать и блокировать российские операции в Северной Атлантике и арктических водах.
Во-вторых, долгосрочные последствия контроля над Гренландией включают потенциальное смещение баланса сил в Арктике в пользу США и НАТО. Это отрицательно скажется на экономических интересах России, которые зависят от разработки арктических месторождений углеводородов и стратегических минералов.
В-третьих, углубление американо-датского военного партнёрства и потенциальное присоединение Гренландии к американской системе безопасности означают долгосрочное усиление стратегического окружения России. Мы будем ограничены в действиях в регионе до критического значения. А возможное расширение системы контроля США над арктическими водами, размещение военной техники на базах в Гренландии скуёт силы Северного флота и ограничит Россию в возможности маневра в Северной Атлантике.
Кроме того, США могут заблокировать Северный морской путь (СМП) в критических точках, тем самым снизить экономический эффект от его использования. Россия может потерять возможность проводить независимую арктическую политику.
События января 2026 года подтвердили угрозу, заложенную в первоначальных геополитических расчётах администрации Трампа. Заявление президента США о том, что военное вмешательство остаётся "всегда доступным вариантом", качественно отличается от его предыдущих риторических угроз. Оно институционализирует военный вариант как официальное положение администрации США.
Таким образом, сегодня наступила новая фаза кризиса, когда Европа должна принять решение не только о противодействии американским претензиям, но и о том, допустить ли расширение военного присутствия США как компромиссный вариант. По сути, Рютте своим заявлением о готовности НАТО к развёртыванию дополнительных американских войск фактически предложил Европе выбор между "полной ампутацией" (потерей Гренландии) и "ампутацией пальца" (расширением американского контроля при сохранении датского номинального суверенитета).
— Какова вероятность аннексии Гренландии со стороны США? Как скоро это может произойти?
— Такая вероятность остаётся низкой в краткосрочной перспективе. Но вполне возможен сценарий в виде усиления дипломатического и экономического давления Вашингтона на Копенгаген и попытка установления прямых связей с правительством Гренландии, которое имеет поддержку избирателей в вопросе независимости.
То есть вполне реально, что переговоры о заключении Договора о свободной ассоциации между независимой Гренландией и США могут иметь успех в случае эскалации конфликта.
Для России, как я уже упомянул, реализация американских планов означает качественное ухудшение геополитического положения в Арктике, усиление стратегического окружения и ограничение возможностей по экономической отдаче от развития северных территорий. Это потребует переоценки нашей арктической стратегии, а также придется углубить сотрудничество с альтернативными партнёрами, особенно Китаем, для противодействия американскому гегемонизму в регионе критического значения.
— Как вы считаете, что именно Россия может предпринять сейчас в этом отношении?
— На мой взгляд, с учётом возможного расширения американского военного присутствия в Гренландии, России необходимо перейти от реактивной к проактивной стратегии в Арктике. То есть приоритетом должно стать ускоренное укрепление военной инфраструктуры Северного флота и системы раннего предупреждения на арктическом направлении.
Одновременно нам необходимо активизировать дипломатические усилия в ООН и иных доступных форматах — для закрепления принципа недопустимости силового изменения статуса арктических территорий и поддержки формулы, согласно которой судьба Гренландии может определяться только волеизъявлением её населения.
Особое значение приобретает ускоренное развитие СМП в тесной кооперации с Китаем и другими азиатскими партнёрами. Это станет альтернативой любым попыткам внешнего контроля над арктической логистикой. Также стоит обратить внимание на наращивание собственной минерально-сырьевой базы критически важных ресурсов, чтобы минимизировать последствия возможного американского контроля над ресурсами Гренландии.
Такое сочетание военно-стратегических, дипломатических и экономических мер позволит России несколько снизить риск стратегического окружения и сохранить пространство манёвра в Арктике.
— Как вы считаете, в связи с событиями в Венесуэле, амбициями Трампа на Гренландию и его заявлениями о том, что интересы США сосредоточены только в западном полушарии, это отразится на его отношении к российско-украинскому конфликту? И вообще как вы оцениваете позицию США в нынешнем виде к этому конфликту?
— Ставка Вашингтона на западное полушарие через события в Венесуэле и вокруг Гренландии не отменяет, а, наоборот, усиливает инструментальное отношение США к украинскому направлению. Конфликт вокруг Украины останется для Вашингтона средством давления на Россию и Европу, но не станет вопросом "жизненно важного интереса", ради которого США готовы пойти на прямую эскалацию.
При этом акцент на доктрине "своего" полушария лишь укрепляет тенденцию: чем жёстче США закрепляются в Венесуэле и претендуют на Гренландию, тем больше Украина превращается в разменную карту в торге с Москвой и европейскими союзниками.
Россия наблюдает за развитием ситуации вокруг Гренландии и США, но не имеет отношения к этому вопросу, заявил министр иностранных дел РФ Сергей Лавров на пресс-конференции по итогам деятельности российской дипломатии в 2025 году. Он также ответил на вопрос издания Украина.ру.
