В мировой политике происходят весьма быстрые и динамичные процессы. Во многом это связано с политикой Трампа, который привнес в систему международных отношений высокий уровень турбулентности, непредсказуемости и радикальности, причем события развиваются по нарастающей.
На наших глазах разваливается представление о коллективном Западе, то есть о солидарной и довольно предсказуемой политике основных западных держав и тех стран, которые полностью следуют в фарватере Запада. Такого консенсуса больше нет. По швам трещат глобалистские проекты, под вопросом даже евро-атлантическое единство, судьба НАТО и ООН. Трамп прямо заявил, что международное право его не касается и он действует на основании собственных представлений о том, что морально, а что нет. Трамповское требование присоединения к США Гренландии и угрозы аннексии Канады, резко отличное от европейских держав отношение к Украине и Израилю (отсутствие безусловной поддержки режима Зеленского и, напротив, полная поддержка Нетаньяху и его ближневосточной политики) еще более усугубляют наметившийся и почти состоявшийся раскол.
В такой ситуации, когда коллективного Запада как единого политического, идеологического и геополитического целого больше не существует, постепенно вырисовывается новая карта, где на его месте начинают проявляться несколько отдельных и подчас конфликтующих между собой образований. Это пока еще не законченная модель, а лишь процесс — с открытым финалом. Но тем не менее уже сейчас можно предположить, что на месте единого Запада сложатся пять отдельных геополитических сущностей. Давайте попробуем их описать.
США эпохи Трампа 2.0 как Запад номер один
Геополитические взгляды Трампа резко отличаются от глобалистской стратегии, которой придерживались предыдущие администрации, причем не только при власти демократов, но и при республиканцах (как при Джордже Буше — младшем). Трамп открыто провозглашает прямую американскую гегемонию, которая имеет несколько ступеней. Прежде всего он хочет утвердить доминирование США в пространстве обеих Америк. Именно это отражено в последней редакции Стратегии национальной безопасности, где Трамп прямо обращается к доктрине Монро, добавляя к ней собственное видение.Доктрина Монро была сформулирована президентом Джеймсом Монро 2 декабря 1823 года в ежегодном послании конгрессу. Главной идеей было названо достижение полной независимости Нового Света от Старого (то есть от европейских метрополий), и США рассматривались как главная политико-экономическая сила по освобождению государств обеих Америк от европейского контроля. Прямо не говорилось, что одна форма колониализма (европейского) меняется на другую (со стороны США), но определенная гегемония США в регионе подразумевалась.
В современном прочтении с учетом нововведений Трампа доктрина Монро предполагает следующее:
- полный и абсолютный суверенитет США и независимость от каких бы то ни было транснациональных институтов, отказ от глобализма;
- пресечение существенных геополитических влияний на все страны обеих Америк со стороны иных крупных держав (Китая, России, а также стран Европы);
- установление прямой военно-политической и экономической гегемонии над обеими Америками и прилегающими к ним океаническими пространствами со стороны США.
Новизна же доктрины Трампа состоит в его претензии на аннексию Гренландии и Канады, а также в пренебрежительном отношении к Европе и партнерам по НАТО.
По сути, США провозглашаются здесь империей, окруженной лимитрофами, которые должны находиться в вассальной зависимости от метрополии. Это и отражено в главном лозунге политики Трампа Make America Great Again или ее синониме America First.
Трамп во время второго президентства проводит эту линию намного более жестко, чем при первом сроке, что резко меняет баланс сил в мировом масштабе.
Можно считать такой трампистский американоцентричный Запад Западом номер один.
Евросоюз как Запад номер два
А Западом номер два становится Евросоюз, который оказался в очень сложной ситуации. Многие десятилетия страны ЕС ориентировались в своей политике, безопасности и даже экономике на США в рамках атлантического партнерства, всякий раз выбирая между европейским суверенитетом и покорностью Вашингтону последнее. При этом прежние американские правители делали вид, что считают европейцев почти равными себе партнерами и прислушиваются к их мнению, что и создавало иллюзию консенсуса коллективного Запада. Трамп разрушил эту модель и брутально принудил Евросоюз признать свое вассальное положение.Так, премьер-министр Бельгии Барт де Вевер в январе 2026 года на Всемирном экономическом форуме в Давосе прямо заговорил о "счастливом вассале" и "несчастном рабе" в контексте зависимости Европы от США. Ранее европейские элиты были "счастливыми вассалами". Трамп посмотрел на данное положение дел с иного угла зрения, и они ощутили себя "несчастными рабами". Он подчеркнул выбор между самоуважением и потерей достоинства перед лицом давления Вашингтона по поводу аннексии Гренландии, но к такому выбору Евросоюз пока явно не готов.
В этой новой ситуации ЕС стал помимо своей воли чем-то самостоятельным. Макрон и Мерц заговорили о необходимости европейской системы безопасности в условиях, когда США представляют собой не столько гарантию этой безопасности, сколько новую серьезную угрозу. Пока решительных действий ЕС не предпринял, но контуры Запада номер два проясняются все более наглядно. Существенно отличается от трамповской и позиция ЕС по Украине: президент США хочет прекратить эту ненужную для него войну с Россией (по крайней мере, заявляет об этом), а ЕС, напротив, стремится вести ее до конца, склоняясь к прямому участию.
Также разнятся между Западом номер один и Западом номер два позиции в отношении Нетаньяху и геноцида палестинцев в Газе. Трамп это полностью поддерживает, ЕС в большей степени осуждает.
Великобритания как Запад номер три
На фоне такого атлантического раскола в лице Великобритании после Brexit проявляется еще один полюс — Запад номер три. С одной стороны, леволиберальное правительство Стармера близко по основным пунктам к ЕС, однако, с другой стороны, Лондон традиционно находится в близких отношениях с США, выполняя роль надзирателя над европейскими процессами со стороны Вашингтона. Но при этом Британия и не входит в ЕС, и не поддерживает линию самого Трампа, где ей отводится незавидная роль того самого раба-вассала, о которой говорит бельгийский премьер.Британия больше не может играть роль интернационального брокера, став в ряде ситуаций заинтересованной стороной. Прежде всего — в украинском конфликте, где она полностью заняла позицию Киева и, более того, стала инициатором эскалации в отношениях с Россией вплоть до прямого военного участия на стороне режима Зеленского. Именно визит британского премьера Бориса Джонсона на Украину сорвал Стамбульские соглашения 2022 года.
Но британский Запад номер три не может вернуться и к прежней имперской политике. Ресурсы современной Англии, ее экономический упадок и коллапс миграционной политики — да и масштаб в целом — не позволяют ей играть по-настоящему ведущую роль в рамках британского Содружества наций или стать гегемоном Европы.
Глобалисты как Запад номер четыре
Если отдельно взять идеологию, организационные сети и институты глобалистов, таких как Джордж Сорос, Всемирный экономический форум, другие интернациональные организации, исповедующие идею мирового правительства и единого мира, мы получим Запад номер четыре. Именно этот Запад и задавал тон на прежнем этапе, будучи главной и унифицирующей силой, благодаря которой и можно было говорить о "коллективном Западе". Эти круги были представлены глобалистской элитой в самих США — в лице того самого "глубинного государства", с которым начал бороться Трамп. Это прежде всего верхушка Демпартии, а также часть республиканцев-неоконов, занимающих промежуточную позицию между Трампом с его America First и классическим глобализмом. Большинство лидеров ЕС и сам Стармер принадлежат именно к этому глобалистскому проекту, чьи позиции существенно ослабли при Трампе, что и привело к расколу Запада на несколько отчетливо различающихся полюсов.Типичным примером Запада номер четыре, совсем недавно бывшего единственным и главным, является позиция Канады. На недавнем Давосском форуме премьер-министр Канады Марк Карни заявил, что существующий миропорядок разрушается, а мир находится в состоянии разрыва, а не перехода. Великие державы используют экономику как оружие — тарифы, цепочки поставок и инфраструктуру для давления, что, по его мнению, ведет к деглобализации. При этом он отверг утверждения Трампа о зависимости Канады от США, призвав средние державы объединяться против гегемонии трампизма, диверсифицировать связи (включая сближение с Китаем) и противостоять популизму.
Это маркер того, как Запад номер четыре постепенно выделяется в особую общность по идеологическому и геополитическому принципу — прежде всего в прямой и все более жесткой оппозиции трампизму как Западу номер один.
Израиль как Запад номер пять
И наконец, в последние годы и снова особенно ярко после старта второго срока Трампа дает о себе знать еще один Запад — Запад номер пять. Им является Израиль Биньямина Нетаньяху. Небольшая страна, жизненно зависящая от США и Европы, с ограниченным демографическим ресурсом и локальной экономикой, все больше претендует на то, что представляет собой самостоятельную цивилизацию и играет важную, а с точки зрения самих израильтян — исключительную роль в судьбе Запада в целом, форпостом которого она является на Ближнем Востоке.До какого-то момента Израиль мог считаться прокси США, то есть еще одним, пусть и привилегированным и любимым, но вассалом. Однако политика Нетаньяху и радикального правосионистского крыла, на которое он опирается, а также вскрывшийся масштаб влияния израильского сионистского лобби на политику Соединенных Штатов заставили посмотреть на вещи в ином свете.
Во-первых, масштаб уничтожения мирного населения Газы со стороны Нетаньяху и выход на первый план радикальных политико-религиозных деятелей, открыто провозглашающих ориентацию на строительство Великого Израиля (Итамар Бен-Гвир, Бецалель Смотрич, Дов Лиор и другие), вызвал отторжение и на Западе — прежде всего на Западах с номерами два, три и четыре. Ни Евросоюз, ни Британия Стармера, ни глобалисты типа Сороса не поддержали Нетаньяху в его наиболее жестких действиях — в том числе в вопросе войны с Ираном.
Во-вторых, полная и безоговорочная поддержка Трампом Нетаньяху расколола самих трампистов, которые подняли гигантскую волну в социальных сетях против израильского влияния и его сетей в американской политике. Любого республиканца или представителя администрации Трампа при публичных выступлениях и в социальных сетях забрасывали требованием дать ответ: America First или Israel First? Что для вас важнее: Америка или Израиль? Это поставило многих в тупик и обрушило карьеры. Признать либо то, либо другое оказалось чревато остракизмом либо масс, либо невероятно влиятельного лобби.
История с публикацией файлов Эпштейна только усилила опасения тех, кто считал, что влияние Израиля на американскую политику чрезмерно и диспропорционально. Сложилось впечатление, что Тель-Авив и его сеть влияния представляет собой самостоятельную и чрезвычайно важную инстанцию, способную диктовать свою волю могущественным державам первого порядка.
Так появился Запад номер пять — со своей повесткой, своей идеологией и своей геополитикой.
Заключение
Завершим беглый анализ расколотого Запада сравнением отношения этих полюсов к войне на Украине. Для нас это, пожалуй, наиболее важный критерий.Менее всего интересуется этим конфликтом Запад номер пять. Для Нетаньяху Россия Путина не является главным противником, а киевский режим не пользуется безоговорочной поддержкой правосионистских сетей. В той мере, в какой Россия поддерживает стратегически, политически, экономически и, главное, военным образом антиизраильские силы на Ближнем Востоке — и особенно Иран, Запад номер пять объективно оказывается с противоположной от России стороны в серии локальных конфликтов. Но в прямую поддержку режима Зеленского это не выливается. Хотя, безусловно, не стоит Израиль и на нашей стороне.
В целом не считает Россию главным врагом и главной целью и Запад номер один, то есть Трамп. Время от времени он приводит антироссийские аргументы (в частности, обосновывая необходимость аннексии Гренландии соображениями безопасности Америки перед лицом возможного ядерного удара со стороны России), продолжает оказывать на Москву многостороннее давление и снабжает Киев вооружениями. Назвать политику Трампа дружественной нам нельзя, но по сравнению с иными силами на расколовшемся (и расколотом самим Трампом) Западе его антироссийская позиция не является крайней.
Совсем иначе обстоит дело с Западами под номерами два, три и четыре. И Евросоюз, и Британия Стармера, и глобалистские сети (включая Демпартию США, а также правительство Карни в Канаде) стоят на радикально антироссийских позициях, безоговорочно поддерживают режим Зеленского и готовы и дальше оказывать всяческую — в том числе прямую военную — поддержку Украине. Здесь доминирует глобалистская установка на то, что повернувшаяся к традиционализму и консерватизму Россия Путина, твердо намеренная строить многополярный мир и утверждающая свой цивилизационный суверенитет, и идеологически, и геополитически противоположна планам глобалистов по созданию мирового правительства и единого мира. Образцом такого глобалистского государства является Евросоюз, чья модель и должна быть, по мнению глобалистов, постепенно распространена на все человечество — без национальных государств, религий, наций, этносов.
Но для Запада номер два и особенно для Запада номер четыре не только Путин, но и сам Трамп является настоящим врагом. Отсюда и родился политический миф о том, что Трамп работает на Россию. Президент США расколол коллективный Запад и на самом деле сдвинул ранее главенствующих в нем глобалистов с их центральной позиции. Но только он сделал это совершенно не в интересах Путина и России, а исходя из своих собственных представлений и убеждений.
Если продлить тенденцию раскола между Западами с номерами один и два в будущее, можно допустить, что противоречия между Брюсселем и Вашингтоном настолько возрастут, что европейские лидеры начнут подумывать о том, что в такой ситуации неплохо было бы обратиться и к России, чтобы уравновесить растущие аппетиты и общую агрессивность Трампа. Слабые намеки на возможность этого можно прочитать в отдельных заявлениях Макрона и Мерца на фоне эскалации ситуации вокруг Гренландии. Пока это очень маловероятно, но усугубление раскола Запада на пять сущностей может сделать такую возможность более реалистичной.
И наконец, Запад номер три в лице Британии — один из главных полюсов вражды и ненависти к России. Трудно объяснить это рационально, ведь никаких реальных шансов на восстановление своей гегемонии у Британии нет. Если раньше Большая игра между Англией и Россией составляла одну из главных, если не самую главную силовую линию мировой политики, то во второй половине ХХ века Англия полностью утратила статус мировой державы, передав его США, своей бывшей колонии. Но и простой фантомной болью давно ушедшего господства невероятно высокий накал русофобии в современных английских элитах не объяснить.
Итак, коллективный Запад расколот на пять довольно самостоятельных центров силы. Как сложится мозаика в будущем, предсказать трудно, но очевидно, что мы должны учитывать эти обстоятельства при нашем анализе международной ситуации. И особенно — при выяснении геополитического и идеологического контекста, в котором развертывается наша СВО на Украине.
Александр Дугин
