Мюнхенский похоронный звон по старому миру. Часть вторая
Первая часть тут.
Для украинского вопроса Мюнхен-2026 показал три вещи — и все они менее удобны для Европы и Киева, чем публичная риторика. Первое: «украинская тема» перестала быть единственным цементом трансатлантики. В условном 2024-м Украина была морально-политическим ядром повестки и тестом на единство, в 2026-м она стала частью более широкой сделки США–Европа, где Вашингтон одновременно требует от союзников дисциплины по НАТО/расходам/рынкам и оставляет за собой право управлять темпом и форматом украинского трека. Попутно заявляя, что американская вовлеченность больше не безусловна и может быть дозирована.
Второе: европейская «стратегическая автономия», какой бы громкой она ни была в словах, пока не превращается в быстрый механизм гарантий для Киева. Говорить могут что угодно, но промышленная база, совместимость вооружений, бюджеты, политическое единство и правовые ограничения не позволяют Европе быстро заменить США в качестве «крыши» для Украины. Отсюда и метания Киева на предмет ответа, кто же даст ему гарантии – кроме США такого потенциала ни у кого нет.
Третье: сама логика переговоров и «мирного окна» по Украине в 2026 году начинает зависеть не только от фронта и позиций сторон, но и от внутренней архитектуры Запада. Чем сильнее США переводят отношения с Европой в режим «платной защиты» и политического подчинения, тем сильнее у части европейских элит возникает искушение удерживать украинский конфликт как аргумент против американского давления.
Трамп же хочет мира на Украине? Пусть платит. И наоборот: чем громче Европа говорит об автономии, тем сильнее у Вашингтона стимул показывать, что ключ к деэскалации и к правилам игры находится у США, а не у Брюсселя. Эта взаимная игра повышает неопределенность для Киева: Украина рискует стать не только предметом торга с Москвой, но и функцией торга внутри Запада — по срокам, пакетам помощи, ограничениям на эскалацию и формату гарантий.
Ключевой вывод для украинского трека: пространство для быстрых и устойчивых договоренностей сужается не потому, что «все хотят продолжать войну», а потому что выросло число акторов с правом вето и выросла цена любого компромисса — внутри Украины, между Украиной и партнерами, и внутри самого Запада.
Политика великих держав и блоков вернулась, но теперь в режиме конкуренции за зависимость вассалов, а не в режим совместного управления рисками.
