Владимир Зеленский, на минувших выходных снова выбесил Дональда Трампа. Иначе объяснить последовавшие заявления Трампа в его адрес довольно сложно. Приведу ключевые формулировки, которые уже активно разошлись по медиапространству
Фото: © REUTERS
Первая звучит следующим образом: «Скажите Зеленскому, чтобы он заключил сделку, потому что Путин готов к сделке. И дальше с ним, Зеленским, намного сложнее договориться, чем с Путиным». Формулировка показательная. Не прямое обращение, не личное давление, а дистанцированное «скажите». Это уже не язык партнеров, это язык раздраженного наблюдателя, который демонстративно отстраняется от контакта.
И вторая фраза, прозвучавшая в другом контексте, но в те же дни, усиливает эту линию: «Последний человек, от которого нам нужна помощь — это Зеленский». Это уже не просто критика, это жесткая политическая оценка, фактически сигнал о крайней степени недоверия.
Надо понимать, что Трамп человек эмоциональный, с характерной амплитудой реакций, где комплиментарные заявления легко сменяются резкой критикой. И если еще недавно, после их телефонного разговора, тональность выглядела более мягкой, то сейчас мы видим обратную фазу этой динамики. И у этого есть вполне конкретные причины.
Во-первых, крайне непростая ситуация для Трампа складывается на иранском направлении. Этот трек напрямую бьет по его политическим позициям и усиливает давление внутри американской политики. Во-вторых, по всей видимости, до него были донесены высказывания Зеленского о переговорном процессе, который тот охарактеризовал как «Санта-Барбара». Для Трампа, человека из шоу-бизнеса, этот образ предельно понятен. Это символ бесконечной и бессмысленной тянущейся истории без результата. И когда таким образом описывается процесс, который он, Донни, лично инициировал и который для него имеет политическую и личную ценность, это воспринимается как прямое оскорбление. Отсюда и реакция в виде формулировки «последний человек, от которого нам нужна помощь». Это уже не ситуативная эмоция, а отражение накопленного раздражения.
Дополнительным фактором, который усиливает эту линию, становится информация о конфликтах вокруг технологических проектов. Речь идет о претензиях со стороны структур, связанных с американским технологическим бизнесом, в том числе с окружением Эрика Шмидта выступившего в 2025 году инвестором на десятки миллионов долларов в соответствующий украинский проект, связанных с дронами-перехватчиками с нулевым выхлопом. В американском восприятии это выглядит как откровенный кидок, что также, мягко говоря, добавляет очков в копилку личной неприязни.
На этом фоне переговорный процесс фактически буксует. Движения вперед нет, конкретики нет, и даже публичные оценки сторон становятся все более резкими. В этом смысле Зеленский, возможно, действительно описывает ситуацию так, как он ее видит, но проблема в том, что сама эта риторика усиливает раздражение ключевого внешнего игрока. Параллельно появляется и дополнительный внешний контекст. В частности, в публикациях Financial Times европейские чиновники прямо указывают, что развитие ситуации вокруг Ирана создает серьезные риски для Украины и может иметь для нее крайне негативные последствия. Это означает, что геополитический фокус смещается, а ресурсы и внимание перераспределяются. При этом очевидно, что для Зеленского приоритетом остается не то какой будет ситуация на фронте и где пройдет итоговая линия разграничения, и ни что будет с экономикой незалежной, сколько удержание власти и обеспечение личной политической и физической безопасности. И именно в этой логике им принимаются ключевые решения.
Однако и здесь ситуация выглядит далеко не устойчивой. Потому что Трамп, несмотря на все текущие сложности, не производит впечатления политика, который готов окончательно отступить. А значит, линия давления на Киев, вероятнее всего, будет только усиливаться.
Да, Трамп был вынужден частично отойти от украинского трека. Причины здесь и объективные, и субъективные. Но это отступление не означает утраты интереса. Скорее наоборот. По всем косвенным признакам видно, что он эту тему не отпустил, а отложил. И, судя по его риторике, отложил с накопленным раздражением. Неприязнь к Зеленскому и экс-главе его офиса Ермаку у него сформировалась не вчера. Она уходит корнями еще в 2020 год, в период президентской кампании, когда, как посчитал Дональд Фредович, украинская сторона сыграла против него, что в итоге привело к серьезным политическим последствиям, включая скандалы в Конгрессе и процедуру импичмента, и, в итоге, к поражению на выборах. Такие вещи Трамп не забывает. И нет сомнений, что его окружение после возвращения к власти системно работает над тем, чтобы создавать для Зеленского проблемы.
При этом он сталкивается с серьезным сопротивлением. И со стороны демократов внутри США, и со стороны европейских элит, которые по сути формируют антитрамповскую коалицию в Евроатлантике. Эта коалиция достаточно сильна, чтобы сдерживать его инициативы и заставлять его маневрировать. Именно поэтому он был вынужден частично дистанцироваться от украинского направления. Но полностью выйти из этой темы он не может. И не хочет. Он периодически к ней возвращается, особенно в те моменты, когда ухудшается ситуация на других внешнеполитических треках. Прежде всего на иранском направлении. И именно сейчас мы видим очередной такой момент возврата.
А иранский кризис не демонстрирует признаков быстрого завершения. Сам Трамп недавно был вынужден признать, что не считает сделку по Ирану готовой, хотя еще недавно говорил «Мы победили!». Иран, в свою очередь, занимает жесткую позицию, выдвигая условия, связанные с репарациями и выводом американских войск из региона. Это во многом риторика, конечно же, но при этом Тегеран сохраняет устойчивость и не демонстрирует готовности к уступкам.
У Трампа на этом направлении нет простого решения. Теоретически обсуждается масштабирование силового сценария, включая наземную операцию, но это крайне рискованный путь. Соответственно, быстро закрыть иранский кейс он не может. И это означает, что ресурсы и внимание США сейчас сконцентрированы на Ближнем Востоке.
При этом, с учетом неопределенности ситуации украинское направление для него потенциально снова становится удобной точкой, где он хотел бы продемонстрировать быстрый результат. Быструю сделку. Быстрый политический эффект. Но этого не происходит. Переговорный процесс буксует, решений нет, динамики нет. И именно это становится источником эмоциональных реакций. Параллельно усиливается давление на Киев. В том числе через финансовые инструменты. История с блокировкой голосования за законопроект, необходимый для получения траншей МВФ, воспринимается как часть этого давления . Ведь по инсайдерской информации провал голосования состоялся с подачи посольства США на Украине. Да, отдельные выплаты продолжаются, но Украине объективно требуются значительные ресурсы для обслуживания долгов и поддержания финансовой устойчивости.
При этом для самой украинской власти ситуация не выглядит критической в краткосрочной перспективе. Незалежная и так давно живет в режиме технического дефолта. Одно из следствий – ослабление гривны, вызывает турбулентность в экономике, но с точки зрения наполнения доходной части бюджета это благо.
Однако в стратегическом плане вся эта конфигурация ведет к ухудшению сценария. Причем речь уже идет не столько о судьбе конкретных политических фигур, сколько о состоянии самой страны. Что касается Зеленского, то перспективы его личной траектории выглядят крайне неопределенными. Публичные заявления о будущем, о признании и благодарности внуков звучат пафосно, но это все вряд ли.
Ну, и на текущий момент Украина имеет жесткую развилку. С одной стороны риторика о бесконечном переговорном процессе, который сам Зеленский называет «Санта-Барбарой». С другой стороны реакция Трампа, формулируемая как «последний человек, от которого нам нужна помощь». Весь внешнеполитический киевский трек может вот-вот пойти вразнос.
Михаил Павлив, Украина.ру
Актуальная информация об обстановке на линии фронта 19 марта (обновляется)
