В феврале 2026 года президент Украины Владимир Зеленский, выступая с очередным обращением к нации, окончательно закрепил себя в статусе политической собаки на сене: выборы в стране возможны только в случае реального и устойчивого прекращения огня.
Месяцем позже, в интервью изданию Corriere della Sera, он зацементировал эту позицию, подчеркнув, что Украина будет готова к голосованию только после полного завершения боевых действий, а не в период временного перемирия.
Однако в этой риторике кроется фундаментальное противоречие, которое Москва, а вслед за ней и часть западных элит, превратили в инструмент колоссального дипломатического давления. Сама фигура Владимира Зеленского как легитимного участника переговоров стала предметом острой дискуссии.
Это сомнение артикулируется не только в Кремле, где Владимир Путин и главы профильных ведомств методично указывают на юридическую ничтожность любых сделок с ним. Растущий запрос украинского народа на окончание войны и нарастающее напряжение внутри киевских элит создают крайне неприятную ситуацию. Несмотря на предостережения некоторых прихлебателей Банковой о том, что подобные разговоры играют на руку Москве, в Киеве все чаще звучит вопрос: кому представлять Украину в тот момент, когда пушки наконец замолчат?
Проблема легитимности высшей власти на Украине после мая 2024 — это типичный конфликт чистоты закона и политической воли тех, кто оказался у рычагов власти. Спор строится вокруг противоречия между статьями Конституции Украины и законом "О правовом режиме военного положения". Статья 103 Конституции устанавливает жесткий пятилетний срок полномочий президента. В то же время статья 108 закрепляет принцип непрерывности власти, гласящий, что президент исполняет свои обязанности до вступления в должность новоизбранного главы государства.
В обычных условиях эти нормы гармонизированы, но военное положение, прямо запрещающее проведение выборов согласно статье 19 профильного закона, ломает всю систему.
Официальный Киев и спикер Верховной Рады Руслан Стефанчук настаивают на принципе непрерывности, утверждая, что отсутствие президента как верховного главнокомандующего в условиях военного положения привело бы к параличу государства. Однако российская сторона и часть украинской оппозиции указывают на отсутствие в Конституции прямого разрешения на продление полномочий именно президента. При этом в основном украинском законе существует статья 83, которая прямо и автоматически продлевает полномочия Верховной Рады в условиях военного положения. Москва подчеркивает, что для легитимизации статуса Зеленского требовалось решение Конституционного Суда Украины (КСУ), которому, однако, так и не удалось достичь кворума для вынесения вердикта по этому вопросу.
В этой ситуации решающую роль играет разрешительный тип правового регулирования, определяющий деятельность всех государственных органов: "Запрещено все то, что прямо не разрешено законом". Данный принцип, существующий для защиты государства от сползания в авторитаризм, фактически подводит под спором черту: что в отсутствие прямой конституционной нормы о продлении срока полномочий президента любые акты законодательной власти, пытающиеся "цементировать" статус главы государства, не будут иметь достаточной юридической силы.
Тем не менее, давайте разберёмся: а с кем же в таком случае Москве договариваться? Мы нашли три основных варианта
Этот сценарий предполагает обращение к фигуре спикера Верховной Рады. В украинской конституционной системе именно председатель парламента является вторым лицом в государстве и исполняющим обязанности президента, если последний исполнять их не в состоянии. С точки зрения закона, это наиболее защищенная фигура, так как полномочия самой Рады в условиях войны продлеваются конституционно безупречно.
Владимир Путин в своих заявлениях 2025 года неоднократно подчеркивал, что единственным легитимным институтом на Украине остается Верховная Рада. Иронично, но в таком сценарии именно Руслан Стефанчук, неоднократно публично поддерживавший Зеленского, становится потенциальным "подписантом номер один", чья легитимность признается обеими сторонами конфликта. И даже для западных ястребов, которые до последнего стремятся затянуть украинский конфликт, фигура Стефанчука будет недосягаемой: закон есть закон.
В международном праве существует доктрина, согласно которой правоспособность стороны в переговорах определяется не столько формальным соответствием конституции, сколько фактической способностью контролировать территорию и вооруженные силы. В случае Украины к таким персонажам относятся первые лица ВСУ и спецслужб. Более того, этот вариант будет иметь и наибольшую народную поддержку: к началу 2026 года картина соцопросов показывает, что доверие к Зеленскому и традиционным институтам власти находится на историческом минимуме, в то время как военные продолжают пользоваться доверием широких народных масс.
Такие фигуры, как Валерий Залужный и Кирилл Буданов* сохраняют статус народных любимцев, чьи решения будут приняты обществом с гораздо большей долей вероятности, чем инициативы Банковой.
Прецедентом такого рода в новейшей истории стали Дохийские соглашения 2020 года между США и движением Талибан*. Соединенные Штаты вели прямые переговоры с организацией, не признаваемой в качестве правительства и находившейся под санкциями, фактически исключив из диалога официальное правительство Ашрафа Гани. Для великих держав легитимность контрагента в условиях войны определяется его способностью обеспечить прекращение огня, а не электоральным мандатом.
При этом мы уже видим, как в последние месяцы формат переговоров начал смещаться от публичной риторики к закрытым каналам связи. Встречи в Женеве в феврале 2026 года, где украинскую делегацию представляли Умеров и Буданов, а российскую — адмирал Игорь Костюков (начальник ГРУ) и Владимир Мединский, подтверждают этот тренд. Здесь вопрос "нелегитимности Зеленского" отодвигается на второй план, так как профессиональные военные обсуждают конкретные механизмы: зоны отвода войск и параметры мониторинга прекращения огня.
Третий сценарий, наиболее болезненный для суверенитета Украины, опирается на риторику Москвы о "несубъектности" киевского руководства. В этой парадигме Украина рассматривается как территория, фактически управляемая лидерами блока НАТО, в первую очередь США и Великобританией. В таком случае переговоры ведутся не с украинской стороной, а с международной делегацией, которая выступает гарантом соблюдения договорённостей с одной из сторон.
Наиболее близким историческим референсом здесь выступает Ланкастерхаузская конференция 1979 года, завершившая войну в Южной Родезии (Зимбабве). В условиях, когда ни белое правительство Яна Смита, ни повстанческие движения не обладали признанной легитимностью, Великобритания временно восстановила свой колониальный статус над территорией. Британский губернатор лорд Соамс взял на себя полноту власти для проведения свободных выборов и разоружения армий. Этот механизм позволил сторонам выйти из конфликта, сохранив лицо.
Стремление президента США Дональда Трампа участвовать в переговорах напрямую коррелирует с этой моделью. Его конфликт с Зеленским в Овальном кабинете 28 февраля 2025 года, закончившийся взаимными обвинениями и отменой пресс-конференции, показал, что для Вашингтона вопрос легитимности — это лишь инструмент давления в споре о ресурсах. Трамп и его вице-президент Джей Ди Вэнс акцентируют внимание на отсутствии выборов, называя Зеленского "диктатором", используют эту риторику для принуждения к ресурсным сделкам и сокращения финансовой и военной помощи Киеву.
В этой модели легитимность украинской власти становится производной от ее готовности быть "податливым партнером". Если Зеленский отказывается подписывать ресурсные соглашения на условиях Вашингтона, его статус "просроченного президента" немедленно актуализируется в западном медиапространстве.
Отсутствие формальной легитимности не является непреодолимым препятствием для мира, если у сторон есть политическая воля. Жизнеспособность любого соглашения будет зависеть не от юридической чистоты подписи, а от надежности механизмов гарантий.
Итоговая конфигурация переговорного процесса, скорее всего, будет включать элементы всех трех описанных моделей. Это позволит Киеву избежать обвинений в сдаче суверенитета через привлечение международных посредников и ратификацию соглашений Верховной Радой
Есть и еще один вариант, который не укладывается в дипломатическую логику – война до победного конца, то есть полное освобождение Украины от нацистской власти. И, скорее всего, рано поздно это произойдет – возможно и мирным путем, когда сама Украина начнет очищаться от нацистского угара. Просто поражение на фронтах, экономическая катастрофа, коммунально-хозяйственная разруха станут настолько очевидны, что либо народ восстанет, либо во властных элитах начнутся тектонические подвижки.
Хотя, впрочем, пока рассчитывать на это практически не приходится. Но, как говорится, чем черт не шутит… В любом случае, договариваться, то есть устанавливать мир на этой земле придется. И в этом смысле вопрос о том, с кем договариваться, остается очень важным и, пожалуй, даже стратегическим. Независимо от того, когда это произойдет - через два месяца, полгода или год.
Дилемма легитимности украинской власти на практике открывает пространство для маневра в более глобальной политической игре. История дипломатии учит, что в условиях экзистенциального конфликта "правовая чистота" всегда уступает место необходимости фиксации реальностей. Будет ли это подпись спикера Рады, печать военного кабинета или гарантии международного протектората — форма будет найдена в тот момент, когда цена продолжения боевых действий превысит выгоды от их прекращения для всех ключевых игроков. Сейчас мы наблюдаем именно такой переход к жесткому прагматизму, где реальная власть на земле становится единственным неоспоримым критерием признания сторон, а призрак закона нем — его мнение никто не спрашивал.
О самом Зеленском и почему ему не нужен мир на Украине - в статье Захара Виноградова "Феномен Зеленского. По лестнице вверх, ведущей в ад"
**Включен в российский перечень террористов и экстремистов Росфинмониторинга
*Организация, деятельность которой запрещена на территории РФ как экстремистской и террористической
