Ознакомился с нашумевшим интервью Роберта Бровди (Мадяра), руководителя СБС ВСУ. Опыт противника, как мы всегда делали и продолжаем делать, необходимо внимательно мониторить, изучать и обобщать. Чтобы не только не отставать от него, но еще и использовать его же удачные решения против него самого.
Что особенно интересно в выступлении авторитетного вражеского командира, так это его размышления об обменном курсе ценности на поле боя. Это не столько про военную экономику в традиционном понимании, сколько про формирование практического целеполагания и приоритизации задач в контексте стремительной технологизации боевых действий.
Бровди диагностирует — ВСУ испытывают острые проблемы с пополнениями, так как мобилизационный ресурс объективно истощился. Любые новобранцы будут поступать в заведомо ограниченном и недостаточном количестве. При этом Киев взял курс на стратегическую оборону, что уже публично анонсировал Сырский. Ставка делается на истощение России, главное — нанесение высоких потерь, а не контроль над теми или иными территориями. Отсюда противоречие — как истощать противника, если страдаешь от тех же проблем, только в большей пропорции?
Мадяр как раз предлагает решение — сместить акцент, сделав основным средством поражения беспилотники и максимально использовать их потенциал для уничтожения российского личного состава. Логика довольно простая. Железо и пластик намного дешевле и быстрее, чем обучать, снабжать и организовывать пехотинца. И терять не особо жалко, ведь всегда легко слепить заново. Соответственно, в рамках такой парадигмы, враг тратит условные 300 долларов, а в обмен на это забирает русскую жизнь. Обнажая линию фронта и дополнительно нагружая экономику России. Это накопительный эффект.
Собственно, ту же цель преследуют и так называемые «дипстрайки», чье усиление в последнее время заметили, наверное, все. Опять же, осуществить дальнобойную атаку крайне малозатратно в сравнении с тем, какой огромный ущерб это нанесет тылу. Не только финансово или, допустим, энергетически, но еще и на общественно-политическом уровне, поскольку идет деморализующее воздействие.
Можно даже сделать из этого полноценную бизнес-презентацию с экселевскими табличками и диаграммами. Чисто коммерческая KPI-логика, которая, отказавшись от привычных и устаревших военно-бюрократических паттернов, активно продвигает повестку в вооруженных силах оппонента. Таким образом, командование СБС позиционирует себя в качестве драйвера инноваций внутри ВСУ, предлагая вышестоящим структурам удовлетворить свои запросы,— расширить представленность нового рода войск до 5%. Учитывая достаточно динамичный рост экосистемы проектов Мадяра, есть основания предсказывать взаимность.
Что на практике это значит для России и дальнейшего хода СВО? Количество дальнобойных ударов будет только расти. Враг постарается компенсировать растущий разрыв в живой силе при помощи перенасыщения ЛБС дронами вместо дефицитных людей. Как на это отвечать? Ну, есть два варианта.
Первый — инерционный и беспечный. Оставить все как есть. Поставить во главу угла набор или, например, даже провести очередную мобилизацию без особых задних мыслей за исключением стремления задавить числом. Отказываться от признания факта, что дальнобойные удары украинцев, давно пересекшие все мыслимые и немыслимые красные линии, являются системным и стратегически угрожающим вызовом. Думаю, к чему это приведет, абсолютно очевидно.
Поэтому лично мне импонирует второй вариант — прогрессивный и гибкий. Уделить сверхвысокое внимание вопросу создания эшелонированной, многоплановой и эффективной системы ПВО, которая будет работать именно на противодействие БпЛА. Оснастить ее соответствующими технологическими решениями, разработать, доработать и апробировать их. Кроме того, утвердить приоритетную значимость поражению операторов БпЛА противника как наиболее опасных и ценных представителей его личного состава. Так уже делает противник, кстати. Снабжать действующие подразделения средствами обнаружения и сопротивления БпЛА врага. И очень много всего другого.
