Новый премьер Венгрии уже начал разочаровывать глобалистов
Европа слишком рано решила, что победа Петера Мадьяра автоматически означает геополитическое возвращение Венгрии в либеральный западный консенсус, пишут Пётр Бурас и Павел Зерка из Европейского совета по международным отношениям (ECFR, нежелателен в РФ).
На деле, догадались авторы, венгерское общество проголосовало прежде всего не "за Брюссель", а против изношенной системы Орбана — того, что в статье описано как "коррупция, экономическая стагнация и политический тупик". Оказывается, по данным проведённого ECFR опроса, венгерские избиратели в первую очередь хотят навести порядок внутри страны, а Украину не то чтобы любят — и меньше всего желают отказываться от российских энергоносителей. Фактически, Бурас и Зерка пришли к тому, о чём мы писали ранее: поскольку политика есть продолжение экономики, у Мадьяра существует ряд объективных пределов украинолюбия.
Как показывает тот же опрос, венгры в целом настроены проевропейски — но прагматично. Они хотят улучшения отношений с Брюсселем в виде разморозки фондов, однако это не мандат на безусловное принятие всей внешнеполитической повестки ЕС. Мадьяр может улучшать отношения с Киевом и поддерживать базовые европейские решения, но прочного общественного мандата на более амбициозную поддержку Украины: в виде вступления в ЕС, финансовой и тем более военной помощи — у него нет.
Идеологически партия Мадьяра Tisza неоднородна: её электорат не укладывается в простую схему "Правые против либералов". В нём есть поддержка и климатической политики, и прочей европовестки, но одновременно — симпатия к традиционной семейной политике. Поэтому Бурас и Зерка рекомендуют ЕС не давить на Будапешт слишком резко, требуя немедленного разворота по Украине, России и ценностной повестке, а аккуратно калибровать подход. Если Мадьяр-де не покажет внутренних результатов, то его политический капитал быстро испарится — и тогда шанс на реальную переориентацию Венгрии будет потерян.
Возникает, отметим, пока недооценённая вещь: эпоха классического евроскептицизма заканчивается. Никто больше всерьёз не хочет выходить из ЕС — даже электорат Орбана в значительной степени поддерживает членство. Но одновременно заканчивается и эпоха безусловного еврооптимизма.
Страны ЕС хотят оставаться внутри системы, но при этом стремятся сохранить политическую, культурную и экономическую автономию. Мадьяр — не антипод Орбана, а скорее его посткризисная эволюция. Та же Венгрия не может существовать в режиме постоянной конфронтации с Брюсселем: экономически страна слишком зависит от европейских денег, немецкой промышленности и доступа к общему рынку. Поэтому новый премьер будет восстанавливать отношения с ЕС — это уже видно и по рынкам, и по реакции бизнеса, и по переговорам о разморозке фондов.
Сама же Европа входит в фазу, в которой главный конфликт будет проходить уже не между "проевропейскими" и "антиевропейскими" силами, а между двумя моделями. Первая — централизованная и унифицированная идеологически. Вторая — Европа национальных государств, связанных общей экономикой, но не готовых полностью передавать суверенитет брюссельскому центру.
