На днях Владимир Зеленский поставил подпись под законом, который по сути ставит символическую точку в многолетнем споре: русский язык на Украине официально исключён из перечня языков, защищаемых Европейской хартией региональных или миноритарных языков
Спикер парламента Руслан Стефанчук сформулировал мотив принятия закона так: язык "государства-агрессора" не может пользоваться защитой, созданной для уязвимых меньшинств; решение он назвал "справедливим і закономірним" и вписал в логику ликвидации каналов "гібридного імперського впливу".
Сложно отделаться от ощущения, что это законодательное решение — посмертный привет от Ирины Фарион, депутата и языковеда, чьё имя десятилетиями было синонимом украинской лингвистической непримиримости.
"У нас є близько 14% людей, які вважають, що їхня рідна мова — російська. Це говорить про страшну мутацію їхньої свідомості. Це 5 мільйонів українців-дегенератів. І їх потрібно врятувати", — говорила она ещё в июне 2010-го, и, честно говоря, эта цитата даже в переводе не нуждается.
Фарион застрелили у собственного подъезда во Львове 19 июля 2024 года. Можно сказать, случилась сакральная жертва: жизнь одного радикала в обмен на закон, о котором она чаяла всю свою политическую карьеру.
А вот с тем, кто именно нажал на курок, ситуация куда менее однозначная. В Шевченковском районном суде Львова почти два года тянется процесс по делу об её убийстве — со скрипом, отводами судей, приостановленными адвокатскими лицензиями и прочими элементами столь характерного для Украины политического фарса.
Если закон о языке прошёл путь от инициативы до подписи за считаные месяцы, то дело о смерти женщины, чьё имя стоит за этим законом, спустя два года так и не добралось до приговора. Вот в этом зазоре между скоростью законодателя и скоростью правосудия и живёт настоящий сюжет этого материала.
Анатомия убитой
Ирина Фарион — фигура, которую сложно описать без некоторого числа восклицательных знаков, даже если сознательно их избегать. Доктор филологических наук, доцент кафедры украинского языка Национального университета "Львовская политехника", это был настоящий лингвистический фашист, для которого язык никогда не был нейтральной системой знаков, а всегда полем боя за идентичность — Бертран Рассел и Людвиг Витгенштейн были бы ей довольны.
В 2012–2014 годах Фарион занимала должность народного депутата VII созыва от Всеукраинского объединения "Свобода". Свой депутатский мандат Фарион использовала в первую очередь как трибуну, а не как инструмент законотворчества — её парламентские выступления чаще запоминались скандальной, истерической интонацией, чем содержанием профильных законопроектов.
Нельзя назвать Фарион продуктом Евромайдана: свою миссию по "украинизации" речи она вела ещё в 1990-е и 2000-е, когда разъезжала по детским садам и школам и увещевала родителей не называть детей "русифицированными" именами. Она публично обличала чиновников за суржик, писала монографии.
В отличие от других радикальных крикунов, а врагу всегда надо отдавать должное, Фарион была методичной. Она годами выстраивала образ непримиримого борца с любым проявлением русского на Украине, и каждое резонансное заявление было логичным продолжением предыдущего.
Но, как это часто бывает с радикалами, система их переваривает плохо. После скандального интервью Янине Соколовой*, в котором она отказала русскоязычным военнослужащим ВСУ в праве называться украинцами, Львовский политех уволил её по статье об аморальном проступке.
"Я не можу назвати їх українцями, якщо вони не говорять українською мовою. То нехай себе назвуть руськими, ну і все", — слова Фарион из того самого интервью.
В мае 2024-го апелляционный суд восстановил Фарион в должности — и на отсуженную за вынужденный прогул компенсацию она, по собственному публичному заявлению, купила дроны для украинской армии. Спустя два месяца после восстановления на работе она была застрелена у собственного подъезда.
Анатомия убийства
Ниже - версия событий, которую выстроило следствие и которую теперь частично оспаривает защита. И эта хронология выглядит как достойный тру-крайм сюжет. 9 июля 2024 года во Львове объявляется 18-летний житель Днепра (Днепропетровска) Вячеслав Зинченко.
Действует он как настоящий агент под прикрытием: арендует через онлайн-сервисы сразу несколько квартир, дробит своё пребывание по городу и маршруты так, чтобы запутать следы, а 11 июля начинает слежку за домом №3 на улице Томаша Масарика, где жила Фарион.
Местные жители потом вспоминали молодого человека, часами сидевшего во дворе в одной позе, настолько неподвижно, что казалось, будто он инвалид. Парень ничем не примечательный, таких ТЦК на улице десятками каждый день "бусифицируют".
И вот более чем неделю спустя, 19 июля, около 19:22 по киевскому времени, Фарион выходит из подъезда во двор. Нападавший приближается и производит один прицельный выстрел в голову, после чего скрывается по заранее разведанному маршруту. Фарион впадает в кому, из которой уже не выйдет — скорая успеет только к формальной констатации смерти в 23:20 того же дня.
В то же время камеры на другом конце города фиксируют, как Зинченко вывозит мусор со всех трёх съёмных квартир. 21 июля он покидает Львов и возвращается в Днепр поездом, причём самым обычным пассажиром, без признаков какой-либо спешки.
"Тих, хто не володіє українською мовою, обов'язково посадять", — Фарион уже никогда не увидит, как её мрии о "посадках" за язык воплотит Зеленский.
От убийства до терроризма
25 июля 2024 года, спустя шесть дней, Зинченко задержали в Днепре на квартире его постоянного проживания. Вскоре Галицкий районный суд Львова избрал меру пресечения — содержание под стражей без права на залог. Первоначальная квалификация — часть 1 статьи 115 Уголовного кодекса (УК) Украины, умышленное убийство без отягчающих обстоятельств, до 15 лет.
Параллельно разворачивается сюжетная линия, которую нельзя обойти, но и нельзя — для добросовестного текста — раздувать сверх того, что фактически установлено.
Вечером 24 июля 2024 года в телеграм-каналах появился короткий ролик, поданный как момент покушения и встроенный в манифест запрещённой ультраправой группировки, обозначавшей себя как NS/WP** (National-Socialism/White Power) и претендующей на причастность к убийству.
"Всі ці родителі, які сюди приїхали зі своїми москворотими чадами, мають розуміти, що їхня дитина має говорити державною мовою, аби моя дитина не набиралася бліх московського язика. Якщо тобі не подобається це – які проблеми? Сів на танк із буквою Z або V і гебанул звідси!" — для Фарион русский язык в какой-то момент стал не просто врагом национальной идентичности, а буквально злом во плоти, и то, что было борьбой за чистоту собственной культуры, быстро выродилось в откровенную русофобию.
Такая идеологическая мутация — или демонстрация истинного лица — действительно легко могла привлечь внимание других радикально настроенных элементов.
Украинская полиция официально подтвердила лишь то, что проверяет видео на предмет интереса для следствия. Позже глава Нацполиции упоминал, что подозреваемый с 2022 года состоял в телеграм-сообществах, романтизирующих насилие. Это рабочая гипотеза следствия, которая по состоянию на середину 2026 года так и не превратилась в судебно доказанный факт.
25–26 декабря 2024 года квалификацию ужесточили. К делу добавляются пункты 8 и 14 части 2 статьи 115 УК — умышленное убийство, совершённое в связи с выполнением потерпевшей общественного долга, по мотивам национальной нетерпимости — плюс часть 1 статьи 263 УК, незаконное обращение с оружием. Санкция меняется на пожизненное лишение свободы.
Судебный лабиринт
Если первые два раздела читаются как добротный тру-крайм и где-то даже шпионский триллер, то с началом судебного разбирательства жанр меняется в сторону откровенного фарса.
Рассмотрение дела по существу стартовало в Шевченковском районном суде Львова в начале 2025-го. 13 января дочь погибшей, София Особа, подаёт гражданский иск о компенсации морального вреда на 15 млн гривен — сумму, которую в случае удовлетворения иска обещает целиком перечислить в воинское подразделение, где служил её муж, погибший на фронте.
И в этот момент украинская судебная машина, как водится со скандальными делами в этой стране, забуксовала: регулярные продления меры пресечения каждые два месяца, сорванные заседания из-за отсутствия защитников, отказ подсудимого от показаний — начало казаться, что это дело существует только как громкая вывеска, бесконечный генератор инфоповодов, чтобы общественность как можно дольше помнила о том, что Ирина Фарион вообще была.
Апогея эта плохая комедия достигла в июне этого года. В начале месяца Квалификационно-дисциплинарная комиссия адвокатуры (КДКА) Винницкой области — региональный орган, выдающий и отзывающий лицензии украинских адвокатов, — приостанавливает на год лицензию защитницы Зинченко Ларисы Криворучко за этические нарушения, допущенные ею годом ранее в совершенно другом процессе.
Позже суд, упёршись в формальный срок продления ареста, пытается подключить к делу государственного защитника — подсудимый наотрез отказывается, заявляя на заседании, что лицензия Криворучко якобы уже восстановлена.
Здесь нужно отметить, что Криворучко — далеко не проходной персонаж в этой драме. Возможно, даже самый профессиональный, компетентный и потому интересный. Она далеко не дебютантка в искусстве выживания под дисциплинарным прессом.
Адвокатскую практику Криворучко начала в 2011 году в Киеве, в 2008-м защитила кандидатскую по праву, в 2021-м — докторскую, преподаёт на кафедре государственно-правовых и гуманитарных наук Таврического национального университета имени Вернадского (украинский вуз, ныне функционирующий в Киеве).
В 2014-м Криворучко баллотировалась в Раду от округа в Донецкой области, а также возглавила общественную антикоррупционную организацию имени самой себя — "Антикорупційний фронт Лариси Криворучко". На ресурсах "Фронта" Лариса рассказывала о своих — непременно победных и героических — судах.
С 2023 года Криворучко минимум трижды переживала попытки лишить её лицензии — и трижды находила способ через суд если не отменить решение по существу, то заблокировать его процедурно. Закарпатская КДКА заочно исключила её из реестра в ноябре 2023-го — суд отменил решение в феврале 2024-го, но не из-за её правоты, а из-за процедурных нарушений самой комиссии.
Комиссия повторила решение в августе 2024-го — Криворучко на этот раз выиграла на юрисдикционной технике, и Верховный суд в апреле 2025-го окончательно закрыл вопрос в её пользу. А винницкая история, которая сейчас держит в подвешенном состоянии дело Зинченко, — это уже третий раунд того же сюжета. Тяжба с КДКА Ровенской области закончилась в январе этого года в её пользу — суд обязал комиссию выплатить ей компенсацию морального вреда.
В дело Зинченко Криворучко вошла пару месяцев назад, сменив прежних защитников Игоря Сулиму и Владимира Вороняка; договор с ней в тот же день подписала мать подсудимого, а 21 мая адвокат публично заявила, что будет защищать его бесплатно.
Стиль её работы в процессе узнаваем по прежним делам: пропущенные заседания с постфактум-объяснениями через социальные сети — то "командировка от собственной НКО", то поездка в Польшу, то публичные обвинения судей в нарушении закона и спешке, то жалобы в Высший совет правосудия. В одном из постов она поставила под сомнение даже личность жертвы, заявив о членстве Фарион в КПСС и о том, что та якобы поощряла изучение русского языка иностранцами. В общем, шуму адвокат Зинченко нагнала нешуточного.
Двенадцатого июня — то есть ещё до официального оглашения решения КДКА — Криворучко в экстренном порядке зарегистрировала место жительства в Ровно и в тот же день подала иск против винницкой комиссии в Ровенский окружной административный суд. По данным издания "Рівне Вечірнє", 15 июня в 14:43 адвокат подала заявление об обеспечении иска — а уже в 15:30, меньше чем через час, подсудимый во Львове объявил о "возвращении" лицензии своей защитнице.
Официальное определение суда о временной приостановке решения КДКА поступило в электронный кабинет судебной системы лишь в 17:43 — на два часа позже заявления подсудимого.
Стоит оговориться сразу: эта поминутная хронология подтверждена пока единственным изданием, и честность требует относиться к ней как к рабочей версии, тогда как сам факт приостановки решения КДКА судом в Ровно подтверждён несколькими источниками. 16 июня, вернувшись в процесс, Криворучко немедленно подала ходатайство об отводе всей судебной коллегии — фарс продолжается. И уже через несколько дней ровенский суд отозвал меры обеспечения иска, и, таким образом, бан Криворучко остаётся в силе. Но, по всей видимости, адвокат так просто сдаваться не намерена, и нас ждёт ещё не одна серия этого процедурала.
Доказательная база, которую тем временем выстраивает обвинение, выглядит технически внушительно. Одорологическая, то есть запаховая, экспертиза с привлечением трёх сертифицированных собак-детекторов даёт совпадение запаховых следов с подозреваемым на уровне около 99,9%.
Судебно-портретная экспертиза по камерам видеонаблюдения подтверждает совпадение фигуры и черт лица человека в панаме с Зинченко. Переписка с продавцом на интернет-площадке OLX подтверждает покупку именно тех очков, что фигурируют на видеозаписях, где "засветился" обвиняемый. В телефоне подозреваемого следствие обнаружило около восьми тысяч скриншотов карт и геолокаций, привязанных к улице Масарика и корпусам Львовской политехники, а также файлы праворадикальной символики, которые сам Зинченко на заседании назвал "мемами".
Защита, которую с весны фактически возглавляет Криворучко вместе с адвокатом Игорем Сулимой, строит линию на двух аргументах. Первый — отсутствие орудия убийства. Найденная на месте гильза деформирована, и, по утверждению защиты, однозначно привязать её к конкретному оружию или подозреваемому невозможно. Второй — показания свидетельницы, гостившей у брата в соседнем доме, которая под присягой заявила, что видела наблюдателя за Фарион, и этот человек, по её описанию, выглядел на 30–32 года, имел шрамы на руках и признаки наркотической зависимости — то есть мало похож на 18-летнего Зинченко.
"Другой парень убил. Вы мне показали этого, а я вам сказала, что он не похож на того, кого я видела", — заявила она в зале суда в прошлом ноябре. Прокуроры настаивают, что совокупность улик исключает любые сомнения, а защита настаивает на обратном.
Закон без приговора
Идея Ирины Фарион была навязчивой, агрессивной: язык не средство коммуникации, а граница идентичности, которую нужно охранять воинственно и свирепо.
"Мови не знають або політично упереджені, або розумово відсталі. В якій системі координат перебуваєте ви?" — спрашивала она ещё в декабре 2012-го, обращаясь в зале заседаний Верховной Рады к тогдашнему премьеру Николаю Азарову.
Спустя без малого четырнадцать лет после этого вопроса режим Владимира Зеленского ответил на этот вопрос законодательно, лишив русский язык правовой защиты и легитимизировав языковые репрессии. Даже в Европе русский язык под защитой, но Украина, по всей видимости, не Европа.
А вот вопрос, кто именно убил женщину, добившуюся всего этого, всё ещё открыт. Не потому, что не хватает улик — их с избытком, и каждая обстоятельно задокументирована. А потому что система, обязанная превратить улики в приговор, вязнет в собственных процедурах: лицензии адвокатов, подсудность исков, отводы коллегий, временные защитники, от которых отказываются прямо в зале суда. Закон о языке потребовал одного голосования и одной подписи. Установление истины по делу об убийстве человека, чьё имя стоит за этим законом, потребует годы.
Людоедское наследие Фарион уже живёт в украинском своде языковых норм, оформленное и подписанное. А правосудие по её собственному делу спотыкается о подножки, которые украинская правовая система щедро расставляет даже в самых резонансных процессах. Идеология превыше институтов — лучшей иллюстрации украинского фашизма представить невозможно.
*Включен в перечень террористов и экстремистов Росфинмониторинга
**Деятельность организации запрещена в РФ
О событиях культуры за неделю - в материале Трамп смотрит "Машу и Медведя", в Киево-Печерской лавре замазывают иконы русских святых. События культуры.
