Общеизвестна песня на мотив вальса "Синий платочек": "22 июня ровно в 4 часа Киев бомбили, нам объявили, что началась война". Тогда Киев действительно бомбили, правда, не в 4:00, а в 7:15, и на далёких окраинах (аэродром в Жулянах). Город в первый день начала войны ещё не почувствовал. Всё изменилось через три дня
Утром 25 июня 1941 года на заводе "Большевик", где в мирное время выпускали различную продукцию мирного времени – мостовые фермы, оборудование для сахарных заводов и многое другое, а теперь готовились выпускать снаряды и ремонтировать боевую технику, кипела работа. С понедельника, 23 июня, значительную часть работников (800 человек) мобилизовали, и нагрузка на оставшихся легла двойная.
Администрация завода перешла на казарменное положение, питалась в заводской столовой, спала в бомбоубежищах на территории предприятия, в которые завезли кровати, постельные принадлежности и инвентарь. Рабочих перевели на режим работы с 4:00 до 22:00, пока было светло.
Кипела работа и в литейном цехе, когда в 7:20 послышался гул летевших с запада самолётов. Рабочие не сразу сообразили, в чём дело, а когда послышался свист падающих с небес бомб, было уже поздно.
Вражеские самолёты, числом около 40, приблизились к городу, летя вдоль Брест-Литовского шоссе – заводской квартал свой северной стороной выходил как раз на него. Снаружи кто-то истошно завопил "Воздух!" Люди бросили прятаться, кто куда, и тут стали рваться бомбы.
Основной целью бомбардировки был соседний с "Большевиком" авиастроительный завод №43. Там как раз была пересменка (завод работал в две смены). Работа начиналась в 7:30 – самолёты появились за 10 минут до её начала, а бомбёжка началась где-то в 7:27. Когда вниз полетели первые бомбы, одни люди бросились с улицы в цех, другие, наоборот – из цеха, они столкнулись в дверях. Щели – специальные окопы, в которых можно было прятаться от бомбёжки, ещё никто рыть не начал, поэтому прятаться особо было негде.
Пострадали электроцех, 4-й, 22-й, 25-й цеха и конструкторское бюро. К счастью половина бомб упала на большой пустырь – заводское лётное поле, иначе бы потери были ещё больше.
Не пострадавший сборочный цех стал заполнять вонючий жёлтый дым. Кто-то в панике заорал "Газы!" Рабочие сбили с каморки, где хранились противогазы, замок, уже в противогазах вошли внутрь цеха. К нему прибежали военные – лётчики, принимавшие готовую продукцию. Один из них зло посмотрел на рабочих: "Какие газы?! Толь горит, тушите немедленно!" Люди бросились тушить толь. Того, кто поднял панику, потом так и не нашли, как не искали.
Пострадал и завод "Большевик" – несколько бомб угодили в его строения. Больше всех беды принесла та, которая попала в литейный цех, разрушила одну из печей.
К концу дня стало известно число пострадавших – на заводе №43 их было 38 погибших и 78 раненых, на "Большевике" соответственно 18 и 27.
Это были не единственные объекты, которые немцы бомбили в этот день. В 6:45 вражеские самолёты нанесли удар по ныне не существующему гражданскому аэродрому в пригороде Киева Броварах. Они уничтожили 6 самолётов гражданской авиации и три истребителя базировавшегося здесь 254-го истребительно-авиационного полка 36-й истребительно-авиационной дивизии. Налётов на Бровары в этот день было три: сначала отбомбились 21 Ju88, затем 13 Ju88 и в третий раз – 9 He111.
Шесть сгоревших гражданских самолётов относились к АГОН – Киевской авиагруппе ГВФ особого назначения. Как раз в Бровары со всей Украины стягивались самолёты гражданской авиации. На момент формирования она включала 131 самолет (4 ПС-84, 2 Г-2, 12 П-5 и ПР-5, 110 связных и санитарных У-2 и 3 машины других типов). Лётное поле было просто заставлено самолётами, которые летали к линии фронта, доставляя боеприпасы, медикаменты, почту, а обратно забирали раненых.
Одна вражеская бомба попала в столовую, где как раз завтракала 2-я рота располагавшейся на лётном поле школы пилотов ГВФ – погибли и получили ранения 200 человек.
Чтобы перехватить вражеские бомбардировщики на взлётную полосу стал выруливать свой И-16 командир 254-го ИАП майор В.А. Валуйцев. За ним направились ещё семь истребителей из имевшихся в полку 26-ти исправных. Осколком бомбы комполка тяжело ранило, и он вскоре приземлился обратно. Остальные истребители погнались за девяткой вражеских стервятников. Настигнуть их удалось уже на правом берегу Днепра над Гостомелем. Немецкие Ю-88 жались один к другому, прикрывая друг друга огнём своих пулемётов. И-16 замкомандира эскадрильи младшего лейтенанта П.И. Сухановского неудачно атаковал один из самолётов, вспыхнул и понёсся вниз. Пилот кабину не покинул.
Однако три истребителя из группы, в том числе и замкомполка капитана В.В. Белоусова, один Ю-88 всё же подбили, и он сел на вынужденную посадку. Четверых членов его экипажа тут же взяли в плен.
Удару подвергся и аэродром в Борисполе, на месте которого в наше время находится главный украинский международный аэропорт. Там 11 немецких самолётов сожгли стоявший на лётном поле тяжёлый бомбардировщик ТБ-7 (Пе-8). На аэродроме в Гоголеве сгорел ещё один бомбардировщик ТБ-3, а в Гостомеле – новый скоростной СБ.
Немцы тоже понесли потери – один их двухмоторный He-111 был сбит, а ещё один подбит – сильно дымя, он ушёл на запад.
Оборонявшая над Киевом небо 36-я авиадивизия кроме двух сгоревших в Броварах истребителей понесла и другие потери. В 43-м полку погиб адъютант 2-й эскадрильи лейтенант М.М. Кучеров. Звено эскадрильи встретило группу вражеских бомбовозов на подходе к Киеву. Неопытный лётчик бросил свой "ишачок" в самую гущу вражеского строя, и его буквально растерзали очереди вражеских пулемётов.
Итог дня оказался не в пользу советских ВВС: потери составили 6 гражданских самолётов, 3 бомбардировщика, 7 истребителей (ещё 20 получили повреждения). В первые дни войны враг настойчиво выбивал нашу авиацию и авиастроительные заводы, но и он наконец-то начали нести потери – до этого над Киевом (по крайней мере, по немецким данным) сбитых нами самолётов не было. Но 25 июня немцы отчитались о двух потерянных машинах.
Основными причинами такого обескураживающего соотношения потерь были отсутствие в то время радиолокации и несовершенство работы постов ВНОС (воздушное наблюдение, оповещение и связь). Также не отличались опытностью советские лётчики и зенитчики, поэтому в первые дни войны в воздушных боях немцы сбивали больше наших самолётов, чем теряли сами.
Кроме того И-16 (в просторечье "Ишак") и И-153 ("Чайка") к июню 1941 года сильно устарели. И-16, хоть и были последних модификаций, с моторами М-62 и М-63, развивали скорость 464 км/ч и 489 км/ч соответственно. Однако у самого массового немецкого бомбардировщика Ю-88 максимальная скорость достигала 450-480 км/ч. "Ишаки" почти не имели шансов догнать эти самолёты, если те летели без бомбовой нагрузки. Полуторапланы И-153 были ещё тихоходней – 424-443 км/ч.
Раций на истребителях почти не было. У тех восьми, что они имелись, в наушниках стояла такая какофония помех, что разобрать что-либо было почти невозможно. Поэтому оперативно навести на врага самолёты, которые находились в воздухе на патрулировании, было почти невозможно. Они должны были подлетать к берегу Днепра у Цепного моста, где белыми полотнищами выкладывали информацию о направлении, с которого приближается враг, и его скорости. Но схема эта работала пока плохо.
Так же виной неэффективных действий 36-й дивизии в первые дни войны было то, что она находилась в стадии формирования. Относительно полнокровными были из четырёх полков только два. 254-й и 255-й полки получили лишь треть лётной техники. Из 240 положенных по штату самолётов у дивизии к началу войны были 152, в т.ч. 13 неисправных.
Не хватало лётчиков, а большая часть тех, что имелись, была неопытной – "взлёт-посадка". Подавляющее большинство не умело летать в сложных метеоусловиях или ночью – "ночниками" были только 15%. С боевым опытом были вообще единицы. За первые семь вражеских налётов дивизия не сбила ни одного вражеского самолёта, зато успешно била и ломала свои.
Потери, понесённые 25 июня, имели свои последствия – истребители 36-й дивизии стали открывать огонь по всем незнакомым бомбардировщикам. Однако в ВВС РККА на начало войны поступили сразу несколько моделей новейших бомбардировщиков, силуэты которых лётчики-истребители из 36-й д знали плохо, или совсем не знали. В результате к 26 июня они обстреляли более десятка своих же самолётов.
Так лейтенант Барднер поджёг отечественный дальний бомбардировщик ДБ-3ф (Ил-4) – экипаж смог посадить машину, и только чудом никто не погиб. Семь бомбардировщиков уже заходили на посадку в Борисполе с выпущенными шасси, когда их атаковали. Шесть остальных с различными повреждениями полетели на другой более безопасный аэродром.
Эскадрилья 2-го истребительного авиаполка капитана А.М. Солдатова атаковала фронтовой бомбардировщик Су-2 и транспортный "Дуглас". Только неопытность и криворукость "сталинских соколов" спасла экипажи этих самолётов – самолёты получили незначительные повреждения. Младший лейтенант Дмитрий Зайцев обстрелял скоростной бомбардировщик СБ из 52-го скоростного бомбардировочного полка, ранил летнаба (так называли в то время штурманов). После полученных от командования внушений лётчики свои самолёты обстреливать перестали.
Было продолжение и с жертвами вражеской бомбардировки 25 июня 1941 года на киевских заводах. На следующий день на Лукьяновском кладбище, расположенном недалеко от Бабьего яра, хоронили погибших рабочих чугунно-литейного цеха завода "Большевик". 18 обитых кумачом свежевыструганных гробов выстроили в ряд возле свежевырытых могил. Присутствовавшие на похоронах митинговали, слушали ораторов, а заводской врач тем временем зачем-то одного за другим обходил и осматривал покойников.
Возле гроба литейщика Ивана Фоковича Махини он задержался – внешний вид погибшего вызвал у него некоторый подозрения. Он бросился перед ним на колени, стал щупать пульс, приложил к груди ухо, а затем разорвал одним резким движением на груди рубашку и стал проводить реанимационные действия. Трудно описать весь ужас присутствовавших, когда Махиня глубоко вздохнул и открыл глаза – они все вместе чуть не похоронили живого человека. За время войны такие случаи происходили не единожды и страшно подумать, сколько людей, которых можно было спасти, по неопытности похоронили заживо.
Главным результатом 25 июня для Киева стало то, что его жители, наконец, почувствовали, что началась война. Только после этого они начали копать во дворах щели, чтобы прятаться от бомбёжек, на стенах появились агитплакаты. А самые опытные, те, кто пережил ужас Гражданской войны, стали потихоньку закупать и готовить впрок провизию. Как же правы они оказались – город, действительно, ждали очень сложные времена.
