В украинском информационном пространстве практически каждый день звучат заявления о том, что вступление страны в Европейский союз уже не за горами. До конца нынешнего года, говорят, задача почти невыполнимая, а вот к 2030 году все выглядит вполне реалистично
Фото: © REUTERS / Gleb Garanich
Нужно лишь выполнить ряд условий, открыть кластеры, закрыть оставшиеся критерии, и долгожданное членство окажется практически гарантированным. В целом на этот бесконечный поток подобных заявлений можно было бы не обращать особого внимания. Если бы этот мираж не оставался единственной сладкой пилюлей, поддерживающей весь каркас русофобского консенсуса в украинском обществе. Так что, пожалуй, стоит разобраться, почему, собственно, сама идея вступления Украины в Европейский союз в его нынешнем виде остается скорее политической иллюзией. Авось, там кто-то прочтет и поумнеет.
Нет, теоретически, конечно, полностью исключать сценарий вступление незалежной в некую единую Европу нельзя. Но здесь важно понимать одну принципиальную вещь. Если Украина действительно станет членом Европейского союза, то к тому моменту сам Евросоюз, скорее всего, будет уже совсем иной организацией, весьма отдаленно напоминающей ту, которую мы знаем сегодня. Нечто подобное уже происходило с другими европейскими проектами. Взять хотя бы историю «Евровидения». Когда-то это действительно был музыкальный конкурс, а со временем он превратился в крайне политизированное фрик-шоу, построенное на эпатаже и ЛГБТ* повесточке.
С Евросоюзом теоретически может произойти похожая трансформация. Он способен эволюционировать в совершенно иную структуру, например в военно-политический союз либо в этакий концлагерь рассадник глобализма, повесткой с собственным пониманием демократических принципов и этих самых «правил». Если развитие пойдет именно по такому пути, тогда Украине действительно может найтись в этой конструкции весьма заметное место, особенно если одним из главных смыслов существования такого объединения станет долгосрочное противостояние с Россией.
Но это уже будет совсем не тот Европейский союз, который существует сегодня. Поэтому имеет смысл говорить не о гипотетическом Евросоюзе будущего, а о нынешнем ЕС, который по-прежнему остается прежде всего экономическим объединением, создававшимся когда-то как союз благополучия, общего рынка и взаимной выгоды.
Чтобы понять, почему Украина не сможет стать частью именно такого Европейского союза, стоит сначала вспомнить, каким образом сама Европа пришла к той ситуации, в которой находится сегодня.
В 2022 году европейские страны оказались втянуты в масштабное противостояние с Россией во многом под влиянием политики администрации Джо Байдена. Безусловно, значительную роль играла и Великобритания, однако ключевым внешним инициатором этого курса оставались именно Соединенные Штаты.
Для самой Европы подобная конфронтация с экономической точки зрения была крайне невыгодна. Она лишилась доступа к дешевым российским энергоресурсам, одновременно потеряв и крупный российский рынок, который долгие годы оставался одним из важных направлений для европейского экспорта. Если посмотреть на цифры, то картина становится еще нагляднее. По итогам 2021 года товарооборот между Европейским союзом и Россией превышал 280 миллиардов евро. Для сравнения, объем торговли между Евросоюзом и Китаем в том же году составлял почти 700 миллиардов евро. Однако Китай — это крупнейшая производственная площадка мира, обеспечивающая глобальную экономику огромным количеством товаров, поэтому подобное сравнение многое говорит о размерах и интенсивности российско-европейского сотрудничества.
Есть и другие показательные примеры. В 2021 году европейские автопроизводители реализовали на российском рынке около 340 тысяч новых автомобилей. Для сравнения, в Соединенных Штатах было продано порядка 700 тысяч европейских машин. Но при этом США являются второй экономикой мира, а численность населения страны более чем в два раза превышает население России. И даже на этом фоне российский рынок оставался для европейского автопрома одним из ключевых. Не случайно сегодня руководство Volkswagen уже открыто говорит о глубоком кризисе компании и необходимости болезненной реструктуризации. Все это лишь подтверждает, насколько серьезным экономическим ударом для Европы стала потеря российского рынка. Зато главным выгодоприобретателем от этого разрыва во многом оказались именно Соединенные Штаты.
Дальше ситуация начала развиваться по еще более сложному сценарию. Вооруженный конфликт на территории Украины приобрел масштабы, которых Европа не видела со времен Второй мировой войны. Одновременно эта война стала потреблять все больше финансовых, военных и промышленных ресурсов европейских государств. После возвращения Дональда Трампа в Белый дом значительная часть расходов и ответственности за дальнейшую поддержку Украины фактически была переложена на европейских союзников. При этом для европейских элит прекращение войны сейчас означает не только признание огромных уже понесенных затрат, но и необходимость брать на себя обязательства по восстановлению разрушенной Украины. И, объективно, компенсировать подобные издержки может лишь сценарий стратегического поражения России с последующей глубокой трансформацией российской политической системы, а может и вовсе развал страны. По сути, ставка делается на максимально рискованный и иллюзорный вариант развития событий.
И здесь возникает закономерный вопрос. Что произойдет, если этот сценарий не реализуется (а он не реализуется)? Более того, с учетом того, что никаких очевидных предпосылок для него пока не просматривается. В таком случае дальнейшее наращивание вложений в конфликт начинает напоминать ситуацию, когда прежние долги пытаются закрывать новыми займами, постоянно увеличивая общий объем обязательств. С неминуемым финальным коллапсом пузыря русофобии. Именно здесь, проявляется вся логика нынешнего кризиса европейской политической элиты.
Практически все фронтмены европейской антиРоссии, по факту, сбитые летчики. Эммануэль Макрон завершает свой президентский срок уже весной следующего года. Кир Стармер отправился на свалку истории вслед за Сунаком, Трасс и Джонсоном. Канцлер Германии Фридрих Мерц возглавляет непопулярное правительство в условиях околонулевого рейтинга поддержки. В подобной ситуации продолжение жесткой внешнеполитической линии убийственной для собственных экономик становится для них не вопросом государственной стратегии, а подготовкой собственного политического или пост-политического будущего. После ухода с государственных постов именно международные структуры, различные глобальные институты и транснациональные корпорации приютят этих прощелыг.
Поэтому идея вступления Украины в Европейский союз приобретает для этой части европейского истеблишмента уже не столько практическое, сколько идеологическое значение. Она превращается в один из главных аргументов, объясняющих собственным избирателям, ради чего Европа продолжает финансировать столь дорогостоящий, затяжной, а главное, бессмысленный с точки зрения здравого смысла и экономики конфликт. При этом использовать риторику в духе Дональда Трампа, когда интересы называются своими именами, в европейской политике пока не принято. Формулы вроде «мы пришли за вашей нефтью» или откровенное признание собственных экономических интересов здесь практически не звучат. Невозможно ведь публично заявить: нам необходимы российские ресурсы бесплатно, чтобы еще на несколько десятилетий сохранить нынешний уровень европейского благополучия.
Куда привычнее и привлекательнее выглядит совершенно другая конструкция, мол: «Европа поддерживает свободолюбивую и демократическую Украину, которая противостоит авторитарной России». В такой модели все раскладывается по классической схеме борьбы добра и зла. Добро в итоге должно получить заслуженную награду, которой в данном случае выступает перспектива членства в Европейском союзе. Зло, напротив, должно понести наказание, в виде репараций, принудительного разоружения и других мер, которые периодически обсуждаются в публичном пространстве применительно к России. Подобная конструкция выглядит значительно привлекательнее и эмоционально убедительнее, чем разговор о прагматичных геополитических интересах. Однако, подобная риторика лишь маскирует реальные цели и намерения той части европейского политического истеблишмента.
Но при этом важно разделять политический нарратив и реальную ситуацию. А реальность выглядит значительно жестче. Если Россия не потерпит стратегического поражения, а сегодня подобный сценарий остается скорее политической установкой, чем очевидной перспективой, то вся остальная конструкция начинает терять практический смысл. Россия остается крупнейшей ядерной державой с мощнейшим стратегическим потенциалом. Следовательно, не просматривается реальных механизмов, которые позволили бы лишить ее ядерного оружия, добиться выплаты репараций или реализовать сценарий возвращения Украины к границам 1991 года.
Но одновременно Европа не может официально признать новые территориальные реалии. Для значительной части европейских элит это означало бы юридически зафиксировать собственное политическое поражение и признать несостоятельность всей прежней стратегии. Возникает своеобразный тупик. Если новые границы не признаются, то становится еще менее логичным принимать в Европейский союз государство, имеющее масштабный территориальный конфликт с крупнейшей ядерной державой мира. Причем речь идет не о локальном приграничном споре за несколько километров территории, а о принципиальном конфликте, который способен десятилетиями оставаться источником напряженности для всего европейского континента.
Именно поэтому возникает очевидное противоречие между политическими заявлениями и реальными действиями. Достаточно вспомнить так называемую «коалицию желающих», сформированную вокруг Парижа, Берлина, Лондона. Даже сегодня откровенно трусят и не готовы официально направить туда даже ограниченный воинский контингент. Сам по себе этот факт показывает, насколько велика разница между громкими политическими декларациями и теми решениями, которые европейские столицы действительно готовы принимать на практике.
Дальше возникает, пожалуй, главный вопрос — экономическая целесообразность. Точный объем ущерба, который понесла Украина за годы войны, сегодня назвать практически невозможно. Речь уже давно идет о сотнях миллиардов долларов. Не исключено, что совокупные потери приблизились к триллиону или даже превысили эту отметку. В результате страна представляет собой экономику, которая существует только благодаря внешнему финансированию. И пока продолжается вооруженный конфликт, подобные расходы для европейских стран со скрипом, но имеют свое политическое объяснение. Они рассматриваются как вклад в поддержку Украины, а одновременно и как инструмент давления на Россию, сохраняющий надежду на ее возможное стратегическое поражение. Но после окончания войны ситуация принципиально изменится. Одно дело финансировать военные нужды, и совсем другое — десятилетиями содержать разрушенную экономику, обеспечивая ее стабильное функционирование. Для Европейского союза это уже совершенно иной масштаб расходов и совершенно другая мотивация. Если же говорить не просто о поддержании Украины на плаву, а о полноценном восстановлении страны и приведении ее экономики к самым минимальным стандартам Европейского союза, то потребуются уже несопоставимо большие ресурсы. Речь идет о суммах совершенно другого порядка. Даже для того, чтобы вывести Украину хотя бы на уровень такой страны, как Болгария, которую внутри самого Евросоюза называют глухой нищей дырой, потребуются колоссальные инвестиции.
Стоит посмотреть и на другой пример. Европейский союз до сих пор не завершил процесс интеграции стран Западных Балкан. Сербия, Босния и Герцеговина, Северная Македония, Черногория, Албания уже многие годы остаются кандидатами на вступление. И это при том, что балканские войны закончились около четверти века назад, а масштабы разрушений и человеческих потерь, несмотря на всю их трагичность, были существенно меньше тех, которые Украина переживает сегодня. Безусловно, существуют и другие препятствия. Это вопросы коррупции, состояния демократических институтов, эффективности судебной системы и верховенства права. Однако на фоне двух фундаментальных проблем — нерешенного территориального конфликта и глубочайшего экономического кризиса — все эти критерии уже выглядят скорее второстепенными. Они остаются важными, но не являются определяющими.
Именно поэтому, вступление Украины в Европейский союз в его нынешнем виде представляется не просто крайне сложной задачей, а практически невозможным сценарием. Исключение может возникнуть лишь в одном случае, если сама Европа решит радикально изменить природу Европейского союза, превратив его из преимущественно экономического объединения в жесткий военно-политический блок, ориентированный на долгосрочное противостояние с Россией. Тогда для незалежной найдется место в этой милитари телеге. Но в таком случае речь уже будет идти не о том Европейском союзе, который существует сегодня. Это будет качественно другая политическая конструкция, отличающаяся от нынешнего ЕС настолько же принципиально, насколько Федеративная Республика Германия отличается от Третьего рейха.
*Организация, деятельность которой запрещена на территории РФ как экстремистской и террористической
Михаил Павлив, Украина.ру
Специалисты БПС показали работу боевых расчетов и конструкторов, формирующих арсенал БПЛА
