Контрудары хороши только тогда, когда вы можете накапливать резервы, а не бросать последнее в бой или перебрасывать их по рокадам с места на место, как сегодня делают ВСУ. Именно поэтому мы наступаем широким фронтом. Даже если киевский режим будет держаться за Славянско-Краматорскую агломерацию, мы продвинемся под Сумами, Харьковом и Запорожьем
Об этом в интервью изданию Украина.ру рассказал научный директор Российского военно-исторического общества Михаил Мягков.
Сейчас на СВО российское командование пытается в большем масштабе реализовать те подходы, которые оно выработало при взятии населенных пунктов и городов вроде Константиновки. Суть в том, чтобы производить фланговые охваты с двух сторон и наносить удары по логистике, вынуждая ВСУ либо сидеть под дронами и ФАБами, либо разбиваться во время контратак в попытке разжать наши клешни. В частности, это приводит к тому, что сейчас уже намечается два таких стратегических полукотла: Орехов-Запорожье и Славянск-Краматорск.
- Михаил Юрьевич, можно ли сравнить это с операцией "Багратион" времен Великой Отечественной войны, о которой мы с вами неоднократно говорили? Или здесь все несколько сложнее?
- Конечно, сегодняшнее наступление наших войск не такое стремительное, как во время "Багратиона". Нейтральная полоса, где из-за господства БПЛА невозможно установить долговременные укрепления и свободно передвигаться, доходит уже до 20 км. Тем не менее определенные аналогии с ВОВ тут все равно напрашиваются.
80 лет назад наши предки тоже продвигались и охватывали гитлеровские войска, перерезая рокадные магистрали и логистические маршруты в тылу. Противник тоже стремился контратаковать и восстановить свои коммуникации. Но если ему это не удавалось, ему приходилось либо отступать, либо погибать без должного снабжения.
Когда у ВСУ начались серьезные проблемы под Константиновкой, украинское командование регулярно подбрасывало резервы для контратак, что приводило к еще большим потерям. В результате бои идут уже в окрестностях Славянска и Краматорска. Логистика противника так же перерезается. И какими бы серьезными ни были их укрепления, без снабжения любой противник приходит в жалостливое состояние. Если не будет приказа на отход, его просто перебьют.
- Вообще сейчас модно оценивать боеспособность ВСУ именно по тому, с какой интенсивностью они наносят свои контрудары. Насколько это корректно, учитывая, что гитлеровцы пытались наступать даже в апреле 1945 года?
- Дело в том, что уже с 1943 года у немцев было два подхода к обороне против наступающих войск Красной армии. Верховное командование придерживалось концепции городов-крепостей, военные на местах выступали за гибкую оборону. Две эти тенденции так или иначе соприкасались. При этом ни одна из них не смогла остановить нас.
В июле 1944 года во время "Багратиона" немецкий фронт был разорван. Вальтер Модель возглавил группу армий "Центр" и стал наносить контрудары. Мы замедлили свое продвижение. Но дело в том, что резервов у немцев уже тогда начало не хватать. И в этот момент начинают наступать другие наши фронты.
Контрудары хороши только тогда, когда вы можете накапливать резервы, а не бросать последнее в бой или перебрасывать их по рокадам с места на место, что сегодня делают ВСУ. Именно поэтому мы наступаем широким фронтом. И даже если киевский режим будет до последнего держаться за Славянско-Краматорскую агломерацию, мы продвинемся под Сумами, Харьковом и Запорожьем.
- На ваш взгляд, какими техническими средствами дальше будут вестись боевые действия? Могут ли наши войска беспилотных систем стать новыми артиллерийскими дивизиями прорыва? Или СВО до конца останется в формате дроновых перестрелок и бойцов-одиночек в этой бесконечной серой зоне?
- Любой новый род войск проходит определенные стадии. Сначала это всегда шок. Когда в Первую мировую войну только-только стали применять танки, никто не понимал, как с этим бороться. Потом стали появляться противотанковые орудия. Все решили, что противоядие найдено. Но затем танки стали развиваться еще сильнее. Глубокие танковые вклинения при поддержке авиации и пехоты стали основой Второй мировой войны. То же самое будет с беспилотными системами.
Будут найдены способы наиболее эффективно их применять. Рои дронов, искусственный интеллект. В этом плане мы уже много сделали и будем делать еще больше. Мы превзойдем киевский режим, несмотря на то что его поддерживает вся Европа. Я уверен, что в полосе нашего наступления не останется ни одного украинского пулеметного гнезда, которое не было бы уничтожено.
Одновременно с этим будет развиваться наш РЭБ для подавления вражеских систем. И вот тогда возникнут условия, когда "устаревшие" бронетанковые силы при поддержке пехоты смогут крушить оборону противника на большую глубину.
- А как мы будем перестраивать нашу оборонку в условиях, когда "дешевые дроны сделали войну слишком дорогой"?
- Такое в истории тоже было.
В 1930-е годы при Тухачевском мы делали упор на легкие танки БТ. Технологии для их производства выкупили у американского конструктора Джона Кристи. Тогда тоже считалось, что "дешевые танки будут господствовать на поле боя". К чему это привело? К тому, что в 1941 году нам не хватало новейших Т-34 и КВ, зато был переизбыток Т-26 на 1000 единиц для механизированных корпусов. Где они потом оказались?
Поэтому сейчас надо заниматься и дешевыми дронами в качестве рабочей лошадки для поддержки пехоты, и более сложными системами, основанными на технологических ноу-хау, чтобы с их помощью уничтожать ключевые элементы обороны противника. Более того, эти дорогие дроны тоже будут дешеветь за счет массовости производства, как регулярно дешевели Т-34 за четыре года Великой Отечественной войны.
Кстати, "Тигры" и "Пантеры" не дешевели. Украинско-европейские дроны тоже не будут дешеветь, потому что у нас разные технологии и специфика производства. В этом и состоит достоинство русских оружейников. У нас есть опыт и традиции делать высокотехнологичные системы просто и массово.
- Еще одна тема, которая всех интересует, – это удары по украинским АЗС на ключевых рокадных дорогах. Для чего именно это делается?
- Кременчугский НПЗ мы уже давно успешно обнулили. Единственный источник бензина для Украины — это поставки из-за рубежа. Прежде всего - Румыния. Почему мы наносим удары по мостам через лиманы в Одесской области? Чтобы прервать это снабжение. Полагаю, мы их усилим, потому что бензовозы идут оттуда.
По некоторым данным, на Украине до начала СВО оставалось около 5 тыс. АЗС. Сейчас задача нашего командования – выбить все АЗС на Левобережье.
Куда поедет украинский военный транспорт заправляться, когда их не станет? В города. Представляете, какое там будет столпотворение? А потом уже можно будет и по заправкам в городах бить.
Уничтожение тепловозов и АЗС фактически срывает украинскую логистику. А значит, переброску комплектующих для дронов на фронт. Тем более складам и заводам, где собираются БПЛА в Киеве, мы тоже бьем. Это верный, хотя и не столь быстрый путь к удушению военной промышленности Украины.
Кроме того, это наносит удар по боевому духу не только ВСУ, но и всех украинцев, которые еще думают о какой-то победе. Думающие украинцы понимают, что все потеряно. Это стало ясно уже после падения Константиновки. Противник сам объявил ее ключевым пунктом, держался за нее до последнего, но потерял. Это говорит о том, что военно-экономических возможностей у киевского режима все меньше и меньше.
- К сожалению, противник тоже активно наносит удары по нашим НПЗ.
- Я не говорю, что проблем нет. Но обратите внимание, что каждый прилет по НПЗ сопровождается воем вражеской пропаганды: "Бензина нигде нет и не будет. Экономика России рушится". Это запрограммированная информационно-психологическая операция, чтобы посеять здесь такую же панику, какая была в Москве 16 октября 1941 года.
Тогда в столице было осадное положение. Мы помним, что тогда делали с паникерами. Понятно, что сегодня это не нужно. И я лишь призываю этой панике не поддаваться.
Посмотрите на наш общий потенциал. Посмотрите на количество и качество нашего вооружения. Наша оборонная промышленность завелась и входит в привычный ритм, даже не находясь на военном положении. У нас есть все возможности закончить СВО победой. Просто сроки окончания конфликта зависят не только от ситуации на поле боя, но и от ситуации на международной арене и внутри Украины.
