«Поднимаем сами себя». Как ищут погибших в Курской области
Работа по поиску без вести пропавших организована в Курской области сравнительно недавно, около года назад. Отряд, с которым пообщалась, работает здесь второй год. Они поднимают и наших бойцов, и погибших мирных жителей, и боевиков ВСУ, прорвавших здесь границу в 2024-м.
В отряд попадают по разным причинам — кто-то воевал и получил ранения, которые не позволяют больше участвовать в активных боевых действиях, кто-то переводится из своих подразделений, некоторые молодые бойцы приходят сразу после заключения контракта.
«Когда находишь своих — это для души, а когда вэсэушников — просто работа»
Сегодня группа поиска едет на точку, где, по данным саперов, в лесопосадке осталось лежать тело пожилой женщины.
Подъем назначен на три утра, а выезд в четыре. Ранний выезд объясняется просто: надо успеть заскочить в новый, еще не исследованный населенный пункт, где группа будет искать тела мирных. Доехать надо быстро, чтобы «по-серому» заскочить на местность и так же вернуться. Время работы сокращается всего до пары-тройки часов.
Вдоль села мы мчимся на скорости, у боевого вездехода «Улан» нет стекла, вместо него пленка, которая надувается на скорости. Кое-где мелькают разбитые разноцветные заборы в дырочку: на одних можно увидеть выцветшую надпись «Здесь живут люди», на других свежую — «Трупов нет».
За рулем командир с позывным Круг — опытный воин, его боевой путь проходил недалеко отсюда — в районе Дарьино, позже он заходил на Кондратовку. Раньше он служил в украинской армии. Но это еще до 2013-го, а когда на Украине начались события, предшествующие майдану, ушел. А потом и вовсе уехал в ДНР и пошел воевать за своих.
Обстановка на участке, где сейчас работают поисковики, стремительно изменилась буквально за последние две-три недели. ВСУ в Курской области теперь экспериментируют с дронами на искусственном интеллекте, и группе поиска уже довелось узнать на деле, как работает ударный БПЛА «Хорнет».
— Едем мы две недели назад по «дороге жизни», почти добрались до посадки, и тут боец, стоящий в улане «на глазах», передает по рации, что за нами хвост. Я оглядываюсь: ничего нет. А оказалось, он обошел нас по кругу и влетел нам в лоб. Мы просто успели выпрыгнуть.
Дрон прошел в полуметре — ВСУ не задние сиденья атакуют, а водительское место. Командир говорит, что украинцы знают, что в этих местах работают именно поисковики. И, конечно, они прекрасно понимают, что поднимают бойцы всех, в том числе и тела погибших украинских боевиков. Но всё равно регулярно устраивают на их группы охоту.
— Но так-то дронов на нас они не жалели никогда. В начале апреля одну нашу машину разбирали сразу четыре дрона! Мы видели, как прилетают «птицы», ищут нас. Не находят, и бах в машину.
Работа отряда сродни сыскному делу. Прежде чем куда-либо идти, нужно просчитать и понять картину боевых действий, которые здесь шли. Командир перед поисками проводит краткий инструктаж для бойцов:
— Работаем по привычной схеме: разбиваемся на пятерки и идем через посадку «расческой». Куча шмотья, срезанные «артой» ветки, брошенный РЭБ — наша тема, там нас могут ждать. И не забываем технику. Помните, сколько тот БТР стоял? А я зачем-то остановился и заглянул ему под брюхо — и пожалуйста. Лежит брат. Ждет.
И у Круга, и у некоторых бойцов из отряда в этих местах личные воспоминания: они заходили в Курскую область в 2024-м и вытесняли ВСУ до самой границы. Многие их товарищи так и остались в статусе «без вести пропавшие». Поэтому между ними можно услышать такой диалог о поселке, где предстоит поиск:
— Я даже помню, как зачищали его, на мотолыгах мы первыми заезжали.
— Ну я ваши мотолыги уже сгоревшими видел, мы там разминировали.
На указанной точке синеет ткань в веселый горошек, а рядом красный платок. Это совпадает с описаниями саперов. От тела остались только кости, всё остальное истлело. И невольно думаешь, сколько же времени ей пришлось провести в этом лесу, одной, пока за ней не пришли поисковики.
Бойцы определяют, что погибшая, судя по всему, пожилая бабушка, тело согнуто почти пополам, будто легла и свернулась калачиком. Есть и странности — у останков нет головы. Впрочем, это может объяснятся просто — растащили дикие звери, так бывает. Парни в специальных перчатках перекладывают тело в подготовленный черный мешок, на котором делают отметки, вполголоса переговариваясь:
— Видимо, бежала сюда, хотела спрятаться в лесу, но что-то ее здесь накрыло. А может, и инфаркт. Всякое бывает.
— А мне кажется, что тело могли выбросить здесь просто.
Я отвлекаю Круга от исследования обрывков ткани, по котором он пытается понять, не было ли тут кого-то еще.
— В чем для вас разница поднимать наших бойцов, мирных или украинцев?
— В чувстве удовлетворения. Когда находишь своих — это для души, а когда вэсэушников — просто работа. Их мы часто находим расстрелянными. По повреждению грудной клетки всегда можно определить, что случилось. Прикопаны они обычно у поверхности земли — потому что закапывали их наши мирные. По их свидетельствам и находим: как-то раз в одной могиле нашли сразу семь тел. Это, конечно, тяжелые впечатления, когда ищешь одного, а тут их так много.
Круг прерывает свой рассказ, окликнув кого-то по рации: «Чего замолк? За миллионом опять поехал?». С неловкой улыбкой поясняет мне: «Это мы так обозначаем «затрехсотиться». Там же миллион дают. Вам, наверное, не смешно, вы уж извините, но нам тут без юмора никак. Причем, именно такого».
— А мирных поднимать тяжелее в моральном плане?
— Да, позавчера подняли бабушку 93 лет. Она прошлую войну ребенком застала, а эту не пережила. Они с дочкой из погреба выскочили, и тут на них «Баба-яга» прилетела. Дочка в какой-то момент вперед убежала, и «Яга» по бабушке отработала. Дочь сейчас, конечно, убивается, плачет: «Я маму бросила». Но я ей вчера на опознании тела объяснял: что толку, если бы ты осталась? Сейчас бы вас двоих поднимали бы.
Так как поиски без вести пропавших здесь ведутся сравнительно недавно, назвать идеальной систему пока нельзя: то, что в теории планирования кажется логичным, на деле может оказаться бессмысленным. Например, группа всегда отрабатывает по координатам, с которых пропавший последний раз выходил на связь с родными. Но эта точка, как правило, находится в тылу или на возвышении: боец здесь просто нашел возможность дозвониться близким и ушел на задачу, которая стала для него последней.
Бойцы пробуют, помимо привычных методов работы, и новые, например задействуют специально обученных собак. В группе за собак отвечает боец с позывным Печник: двое его подопечных Дина и Шум ходят за ним по пятам. Шум ищет мины, а Дину сейчас натаскивают на обнаружение останков.
Хоть собаки и друзья человека, в отряде они — повод для ироничных споров, есть ли от них реальный толк или нет или просто Печник их любит. Он возмущается, когда на его друзей клевещут:
— Ты же видел позавчера, как Шум мину нашел?
— Я ничего не видел. Это ты нашел, а он просто сел рядом, — подзуживает его командир.
— Так это он мне условный сигнал подал, башка!
Печника понять можно. С Шумом они воюют вместе уже пятый год. Как только он собрался на СВО, ему подарили щенка — сказали, научишь мины искать.
Поначалу пес не очень понимал, что от него требуется, воспринимал задачи как игру. Мины он обнаруживал, но приносил в зубах как игрушку прямо к хозяину. Потребовалось немало труда, чтобы потом удерживать его пасть, чтобы не случилось нечаянной детонации. Но смогли отучить.
Свой главный подвиг Шум совершил осенью 2022-го при отступлении из Красного Лимана. Отряд попал в окружение, и единственным вариантом отхода был путь через минное поле. Было много раненых, двигаться было трудно. Но пес смог вывести группу, обходя мины, хотя сам и получил осколочное ранение.
— В госпитале мы с ним вместе лежали, в одной палате. И самое обидное, ему медсестры разные вкусняшки носили, а мне нет! — смеется Печник. — Шум-то со мной не делился, мне доставались только уколы. Но награду потом вместе получали.
