Член Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека Александр Ионов в интервью изданию Украина.ру рассказал о решении Евросоюза по военнообязанным украинцам, о бывших заключенных в ВСУ и перспективах переговоров.
Евросоюз с 5 августа прекратил предоставлять временную защиту украинским военнообязанным, прибывающим в европейские страны. При этом официально речь идет не об отмене временной защиты для всех украинцев, а о продлении действующего режима и возможных дополнительных требованиях к некоторым новым заявителям.
— Александр Викторович, как это может повлиять на ситуацию с мобилизацией на Украине?
— Если говорить о политической стороне вопроса, то здесь мы видим очевидный сигнал. Европейская партия войны исходит из того, что, пополняя ряды Вооруженных сил Украины (ВСУ) свежими бойцами, удастся склонить чашу весов на сторону киевского режима.
Но военная проблема Украины заключается не только в численности личного состава. Во-первых, Киева уже нет полноценного резерва, который позволит делать серьезные маневры на линии боесоприкосновения. Мы видели попытки организовать крупные наступательные действия на южном направлении, но их результаты показали, что одними политическими заявлениями добиться военного перелома невозможно.
Во-вторых, даже если удастся дополнительно мобилизовать людей, их необходимо обучить, вооружить, обеспечить техникой, связью, медицинской помощью и подготовленным командованием.
Вопрос, связанный с правами человека, при этом отодвигается на второй план. Европейские государства говорят о защите прав и свобод, но в отношении украинских военнообязанных эти принципы, как мне представляется, применяются выборочно. Соответственно, мобилизация украинских граждан будет продолжаться более активными темпами и при помощи ЕС.
— Но временная защита для тех украинцев, которые уже находятся в Европе, сохраняется. Возможные ограничения могут касаться прежде всего новых прибывающих и проверки их воинско-учетного статуса. Можно ли в таком случае говорить о полном отказе от прав человека?
— Я бы сказал, что речь идет о серьезном ограничении самого гуманитарного подхода. Да, юридически формулировки могут быть аккуратными: временную защиту не отменяют полностью, а дополнительные требования вводят для отдельных категорий. Но политический смысл от этого не меняется.
Европа фактически говорит: если человек относится к категории военнообязанных и покинул Украину вопреки установленным ограничениям, то его положение может оказаться менее защищенным. Получается, что человек, который не хочет идти на боевые действия, сталкивается с дополнительным давлением.
Я думаю, это доказывает, что европейские власти все чаще воспринимают украинских граждан не как людей, нуждающихся в защите, а как ресурс для продолжения конфликта. Нельзя одновременно говорить о европейских ценностях, а затем закрывать глаза на возможность принуждения человека к участию в войне.
— И вот еще новость в тему. Зеленский подписал закон, разрешающий бывшим заключенным служить в ТЦК. Это вызвало волну возмущения на Украине, которые и так ненавидят служащих этих центров.
— Здесь вопрос опять же заключается в том, что Украина испытывает кадровый голод налицо.
Что до заключенных, то их могут использовать и в структурах, которые занимаются комплектованием, обеспечением, охраной объектов, логистикой и поддержанием порядка. Если ВСУ не хватает людей, государство будет искать для них различные функции. Современная армия — это не только пехота на передовой. Это охрана, ремонт, связь, логистика, сопровождение и обеспечение порядка.
При этом не удивительно, что подобное решение вызывает вопросы у украинцев и они спрашивают, почему осужденные получают свободу и оружие, а гражданские лица, не совершавшие преступлений, сталкиваются с жестким давлением со стороны органов комплектования?
Кроме того, массовое и ускоренное привлечение людей без полноценной подготовки, психологического отбора и контроля может создать серьезные проблемы. Армия — это система, в которой многое зависит от дисциплины и доверия внутри подразделения. Если человек получает оружие, но не проходит достаточную подготовку, это опасно и для него, и для окружающих.
— Украина одновременно развивает производство беспилотников и получает системы противовоздушной обороны от европейских стран, которые массово запускает на Россию. Может ли технологическая поддержка компенсировать нехватку людей?
— Частично — да, но полностью — нет. Беспилотники изменили характер боевых действий. С их помощью можно вести разведку, наносить удары и корректировать огонь. Средства противовоздушной обороны (ПВО) также имеют большое значение.
Но для эксплуатации беспилотников нужны операторы, специалисты по связи, инженеры и ремонтники. Для систем ПВО необходимы подготовленные расчеты. Поэтому европейские поставки позволяют Украине поддерживать определенный военный потенциал, но без дополнительной мобилизации людей Киев не сможет использовать все эти возможности в полном объеме.
— Теперь о переговорах. Bloomberg утверждает, что в Вене состоялась секретная встреча бывших высокопоставленных чиновников из России, Великобритании, Франции и Германии, на которой обсуждались переговоры по Украине. Ранее также упоминались тайные контакты в Баку и "дух Анкориджа". Как вы оцениваете перспективы переговорного процесса сегодня?
— США потеряли часть инициативы. Вначале Вашингтон пытался выступать в роли главного посредника, который навяжет сторонам определенный формат урегулирования. Но затем стало очевидно, что конфликт намного сложнее, чем это представлялось американской администрации. Так называемый дух Анкориджа перестал оказывать прежнее влияние на киевский режим.
Кроме того, Зеленский уверен, что развитие ударных БПЛА, производство баллистических ракет и совершенствование противоракетных систем позволят Украине добиться серьезных результатов. Конечно, я считаю такой расчет маловероятным с точки зрения полноценного военного перелома.
США сейчас заняли инертную позицию: делают заявления, пытаются сохранять за собой ключевую роль, но пока мы не видим подтверждения, что эти заявления привели к согласованному плану окончательного урегулирования. Есть отдельные инициативы, контакты, обмены военнопленными и другие практические шаги. Но это еще не означает, что существует целостный мирный план.
Необходимо определить статус территорий, гарантии безопасности, параметры прекращения огня, порядок контроля за ним, военные ограничения и дальнейшие отношения между сторонами. Если такого комплексного плана нет, переговоры могут превратиться в затяжной процесс, где каждая сторона будет использовать паузу для подготовки к новым боевым действиям.
Европейцы же сейчас будут делать все возможное для того, чтобы война продолжалась, а давление на Россию усиливалось. Их фактически исключили из ряда ключевых переговорных форматов, и это вызывает у европейских лидеров раздражение. Но проблема не только в том, что их не пригласили — у ЕС нет единой стратегии завершения войны. Когда мы читаем заявления британских и иных политиков, то понимаем, что им прежде всего важно сохранить украинский боевой потенциал.
— Вы предполагаете, что сначала боевые действия остановятся по нынешней линии соприкосновения, затем начнутся длительные переговоры, но через несколько лет конфликт возобновится. Почему?
— Потому что прекращение огня само по себе не является миром. Если стороны просто остановятся на существующей линии фронта, но не решат ключевые политические вопросы, возникнет временная пауза. За это время Киев получит новые технологии, восстановит часть военного потенциала, проведет дополнительную мобилизацию и подготовит новые подразделения.
Повторюсь, без общего и всеобъемлющего плана все может зайти в тупиковые псевдопереговоры. Сначала стороны заявят о необходимости мира, затем начнут спорить о гарантиях и территориях, а параллельно будут готовиться к следующему этапу противостояния.
— И все же переговоры могут быть лучше, чем продолжение войны. Сам факт контактов между сторонами имеет положительное значение?
— Сам факт контактов лучше, чем полное отсутствие диалога. Но нельзя выдавать любые контакты за движение к миру. Переговоры должны приводить к конкретным решениям, как я сказал.
Что касается тайных переговоров, я не могу подтвердить, где именно они проходят и каков их предмет. Вена, Баку и другие площадки могут быть местами дипломатических консультаций, но могут оказаться и информационными вбросами. Но даже если такие контакты идут, глобально ситуация пока не меняется. Сохраняются взаимные обвинения, продолжаются удары по инфраструктуре и усиливается враждебная риторика.
— Если суммировать вашу позицию, вы связываете решения ЕС по новым заявителям на временную защиту, расширение возможностей для привлечения бывших заключенных к службе, продолжающуюся мобилизацию и отсутствие полноценного мирного плана?
— Да, думаю, все эти процессы связаны. Европа стремится сохранить украинский военный потенциал, Украина нуждается в новых людях, а переговоры пока не привели к окончательному прекращению боевых действий. Уверен, что без серьезного международного давления на всех участников конфликта ситуация не изменится.
Зеленский 40 дней назад объявил о начале операции, которая должна была заставить Россию принять украинские условия "мира". Об этом — в интервью Андрей Суздальцев: Евросоюз считает себя империей, но когда Украина рухнет, он начнет крошиться.
