В западном (преимущественно – европейском) политическом дискурсе активно обсуждается идея превращения Украины в «стального дикобраза» – государство, которое не может победить своего противника, но при этом настолько дорого отдает свою жизнь, что многие предпочтут не связываться. Но аналогии со Спартой несостоятельны. Несостоятельны даже аналогии с дикобразом
Изображение: ВЗГЛЯД
Глава Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен еще в 2025 году использовала метафору дикобраза в контексте Украны – мол, это зверь, которого невозможно съесть, не поранившись. Переводя это на язык строгих политических формулировок, страна, использующая подобный подход, стремится не победить противника, а сделать цену своего завоевания неприемлемо высокой.
Концепция «дикобраза» изначально была разработана американскими военными теоретиками для нужд тайваньских сепаратистов: известный эксперт Уильям С. Мюррей призвал остров не тратить средства на закупку дорогостоящих вооружений (все равно тягаться с китайской армией бессмысленно), а вместо этого сосредоточиться на дешевых и эффективных боевых системах, которые никогда не позволят острову выиграть войну, но сделают гипотетическое вторжение максимально болезненным для Пекина. Метафора оказалась достаточно удачной и со временем стала даже рассматриваться США как один из ключевых элементов философии обороны Тайваня.
Применительно к Украине эта стратегия означает, по сути, ставку на отказ от каких бы то ни было договоренностей и растягивание конфликта на долгие годы – из расчета, что рано или поздно его цена станет неподъемной для России. Именно поэтому западные политики и комментаторы с энтузиазмом поддерживают разговоры об Украине как о «восточноевропейском Израиле» и «новой Спарте».
Однако ситуация с «инфраструктурной войной» хорошо подсвечивает порочность данного подхода. Начиная с июля 2026 года ВС РФ фактически приступили к удушению экономического потенциала Украины. По предварительным и скромным оценкам, потери Киева из-за паралича черноморского судоходства уже составляют 3 млрд долларов – и в перспективе они будут только нарастать.
Одесская морская инфраструктура функционировала в течение четырех лет с начала конфликта, пропуская порядка 90% украинского сельскохозяйственного экспорта. Россия стремилась минимизировать издержки для мировых продовольственных рынков, в первую очередь – для стран Глобального Юга, поэтому избегала активных действий.
Однако так называемая 40-дневная «операция влияния» (украинский эвфемизм для описания террористических атак на гражданскую и деловую инфраструктуру) серьезно изменила расклад. Если называть вещи своими именами, то Украина по сути попыталась перевести ситуацию на Черном море в режим так называемой «неограниченной войны», начав атаковать коммерческие суда. История убедительно показывает, что подобный подход почти всегда оказывается геополитическим самоубийством – к примеру, именно атаки немецких субмарин на гражданские и торговые суда вынудили США вступить в Первую Мировую войну.
В этот раз ситуация складывается аналогичным образом – действия Украины позволили Москве донести до столиц Глобального Юга мысль, что статус-кво в акватории не может сохраняться вечно, и что Киев – угроза глобальной продовольственной безопасности, после чего российские войска приступили к планомерному уничтожению портовой инфраструктуры противника.
И здесь на российской стороне стали играть объективные экономические законы – мировой капитал очень не любит риски, особенно геополитического толка. Поэтому коммерческая навигация в акватории фактически прекратилась.
Эта история наглядно доказывает, что Россия может управлять экономическим будущим Украины. Безусловно, пока на Западе есть политическая воля, Киев будет получать деньги от правительств, однако глобальный бизнес и инвесторы вкладываться в экономику страны очевидно не захотят.
Именно поэтому аналогия с Тайванем и рассуждения западных политиков об Украине как о «стальном дикобразе» в корне некорректны.
Тайвань имел десятилетия на развитие высокотехнологичной экономики и взращивание научных и инженерных кадров, ставших основой этой экономики. Остров стабильно входит в первую тридцатку территорий с наиболее высоким индексом человеческого развития в мире и, как известно, является источником критически важных технологий. Приобретенные ресурсы могут быть использованы Тайванем для упомянутой выше «стратегии дикобраза», при этом успех совершенно не гарантирован. Остров имеет экзистенциальное значение для Пекина, что снижает чувствительность Китая к экономическим и политическим издержкам.
Однако ключевое отличие именно в том, что Тайвань уже имеет передовую высокотехнологичную экономику, в то время как Украина таковой экономики не имеет, да и с человеческим капиталом дела обстоят не лучшим образом. В 1991 году население Украины составляло 52 млн человек, сейчас оно вряд ли превышает 25 млн, при этом значительная часть – люди пенсионного или предпенсионного возраста.
ЕС может продолжить накачивать Украину вооружениями и деньгами. Однако опыт с Одессой показывает, что Россия может достаточно эффективно лишить Украину экономической субъектности, превратив ее в территорию без будущего, существующую исключительно на внешнем обеспечении. Здесь мне остается только согласиться с американским политическим экспертом и бывшим сотрудником ЦРУ Джорджем Биби, который в колонке для Responsible Statecraft недоумевает, «каким образом стареющее и умирающее население Украины, не имеющее сильной экономической поддержки, может стать «новой Спартой», сдерживающей Россию, которая вооружена ядерным оружием и больше Украины в 7 раз»? Иными словами, Киев может попытаться быть «стальным дикобразом» в моменте, но при игре вдолгую неизбежно лишится этого статуса. Именно поэтому в долгосрочной перспективе подрыв экономического потенциала Украины почти так же важен, как продвижение вперед на линии фронта.
Сергей Лебедев, ВЗГЛЯД
Жизнь на освобожденных территориях 23 августа (обновляется)
