Британские дроны стали заметным фактором войны на Украине, но их возможности не стоит переоценивать. Зачем Запад передаёт Украине новые беспилотные системы, почему российские А-50 не являются единственным средством управления авиацией и с чем связана активность России в ударах по украинской логистике?
Об этом в эксклюзивном интервью изданию Украина.ру рассказал Заслуженный военный летчик РФ, генерал-майор Владимир Попов.
— Владимир Александрович, как нам относиться к британским дронам, которые получает Украина. Это принципиально новая угроза или дрон и есть дрон, неважно какой — он все равно наносит ущерб?
— Вы совершенно правы: дрон есть дрон. Любая автоматизированная или роботизированная система сегодня, безусловно, представляет собой новое слово в ведении боевых действий. Любая помощь, которую Запад оказывает Украине, её вооружённым силам и спецслужбам, — это реальная угроза для России. От неё нельзя отмахиваться, как от назойливой мухи. Беспилотники авиационного типа, особенно если они поступают из страны с хорошим технологическим потенциалом, действительно представляют опасность.
Великобритания, насколько известно, передала Украине уже достаточно большое количество таких аппаратов (30–50 единиц). Они несут угрозу, хотя нельзя сказать, что это сумермощные системы. У отдельных типов таких БПЛА боевая часть составляет примерно от пяти до десяти килограммов взрывчатого вещества, а радиус действия — от 200 до 300 километров.
При этом они уже реактивные. Это много значит. Мы помним, как развивались "Герани": появилась эволюция до реактивных вариантов. Это другой подход и другое качество. Поэтому на такие системы необходимо обращать внимание. Украина, похоже, получает аналог "Герани", только несколько меньшего размера и с двигателем. Для неё это, конечно, серьёзное приобретение.
Англия передаёт эти аппараты ещё и для того, чтобы проверить свои модели в реальных условиях боя, отработать технические нюансы, выявить недостатки и затем их исправить. Думаю, именно это во многом объясняет подобные поставки. Большого самостоятельного значения этот вопрос, по моему мнению, не имеет, но игнорировать угрозу нельзя.
— Конечно! Кстати, раньше украинцы активно считали наши ракеты, а теперь они считают наши самолеты ДРЛО А-50, которые помогают нам сбивать их "Фламинго". Понятно, что их нельзя изготавливать массово, но действительно ли речь идет о том, что мы используем их только в крайнем случае?
— В определённой степени это так. Нужно отметить, что самолётов дальнего радиолокационного обнаружения и управления немного не только у нас. Такая же проблема есть у американцев. Сообщения о боевых действиях США с Ираном показали, что для одной операции они выделили всего шесть самолётов, из которых два или три были уничтожены либо поражены с земли или в воздухе. Это серьёзная проблема.
Самолётов типа E-3A Sentry у американцев насчитывается примерно 30–40 единиц, но реально действующих машин может быть около 25–27. Остальные находятся в ремонте, на модернизации или по другим причинам временно не используются.
У нас ситуация аналогичная. Не буду называть конкретных цифр, сколько подготовленных самолётов сейчас имеется, но А-50 и А-50У — это модернизированные машины. Их ремонтируют, совершенсивуют и проводят регламентные работы на российских авиационных предприятиях.
Кроме того, есть воздушные командные пункты и другие платформы, способные выполнять отдельные функции управления. Могут использоваться самолёты на базе Ил-20, Ил-22 и другие специальные машины. Есть и такие, которые выполняют функции воздушных запасных пунктов управления. Они могут работать аналогично наземным пунктам боевого управления.
Поэтому неправильно говорить, что всё зависит исключительно от А-50 и что без них невозможно решать задачи. В зависимости от масштаба операции используются разные средства. Для крупной оперативно-тактической задачи нужна одна система, для тактической — другая. Есть наземные радиолокационные станции, командные пункты и иные средства, которые выполняют схожие функции, хотя и на меньшей дальности.
Преимущество А-50 заключается в большом радиусе действия и мобильности. Самолёт может появиться в нужном районе, выполнять обнаружение и контроль воздушной обстановки, помогать с наведением истребителей, управлением и перехватом целей. Но говорить, что такие самолёты не появляются в районах боевых действий только потому, что их мало, неправильно. Их используют в соответствии с задачами.
— А то, что украинская сторона постоянно подсчитывает российские А-50?
— Думаю, это является в том числе информационным ходом. Это рассчитано на массового читателя или зрителя, который не вникает в детали. Таким образом пытаются отвлечь внимание и показать, что у России тоже якобы всё плохо с авиацией.
— В продолжение темы. Сейчас наша фронтовая авиация активно выносит мосты противника в местах активных боевых действий — через Казеный Торец в Славянске и даже мосты через Днепр в Запорожье. Почему именно сейчас инфраструктура стала такой важной целью? Раньше подобные объекты поражались не столь активно.
— Думаю, это связано с изменением характера боевых действий. В первые два года СВО мы, по моему мнению, старались действовать в том числе из гуманитарных соображений. Не уничтожали всё подряд, пытались наносить минимальный ущерб личному составу и инфраструктуре, которая могла использоваться для доставки медикаментов и продовольствия.
К логистическим каналам относятся мосты, переправы, автомобильные дороги, порты, причалы, железнодорожные пути, сортировочные станции и узлы связи. По ним, конечно, могли перевозить вооружение и технику, но одновременно сохранялась возможность снабжения гражданского населения.
Сейчас ситуация изменилась. Когда Запад стал открыто помогать Украине людьми, техникой, вооружением и финансовыми средствами, нам не оставалось ничего другого, кроме как начать активно поражать важные узлы снабжения. Речь идёт о железнодорожных сортировочных станциях, узлах связи, мостах, тоннелях, переправах, автомобильных дорогах и перекрёстках.
— Можем ли мы использовать для этого РСЗО или наземные ракетные вооружения, чтобы самолеты лишний раз не “гонять”?
— Удары нами наносятся не только авиацией, но и другими средствами — в зависимости от расстояния. На дальности примерно 20–30 километров могут работать одни системы, реактивные системы залпового огня способны поражать цели дальше. Ракеты, насколько известно, работают на расстоянии до 500–600 километров, а отдельные модернизированные варианты могут иметь и большую дальность. Но тогда, как правило, уменьшается масса боевой части.
Есть артиллерийские системы и гаубицы, которые работают на дальности около 25 километров. Например, управляемый снаряд "Краснополь" наводится по лазерной подсветке цели.
Авиация в этом случае особенно эффективна. Она более манёвренная и может неоднократно менять цель уже в воздухе. У экипажей есть основные, резервные и запасные цели, а при изменении обстановки боеприпасы можно переназначить.
— Насколько трудно нам даются такие операции?
— Проблема заключается в том, что мост — это длинная и относительно узкая цель. Нужно точно попасть в пролёт, опору либо участки въезда и выезда, чтобы разрушить переправу. То же относится к понтонным мостам. Такие удары необходимо тщательно рассчитывать и контролировать. Иногда приходится использовать более дорогие и точные боеприпасы.
Сейчас мы обратили внимание на мосты потому, что необходимо прекратить логистические поставки — прежде всего боеприпасов, вооружения и военной техники. Это особенность нового времени.
Кто-то говорит, что такие действия варварские, поскольку они сказываются и на гражданском населении. Люди тоже очень сильно страдают: у них нарушаются коммуникации, возникают проблемы с возможностью выехать, получить продукты и медицинскую помощь. Это отражается на экономике и повседневной жизни. Они могут быть не виноваты и не поддерживать украинское руководство, но вынуждены сталкиваться с последствиями происходящего.
— Военный парад на Крещатике в Киеве 24 августа был необычным: ни одного солдата, только беспилотные дроны в небе, беспилотные морские в Днепре, и боевые роботы на земле. Так Зеленский пытается представить миру ВСУ как суперсовременную армию. Мне очень хочется сказать что это не так, но стоит ли недооценивать противника?
— Уверен, что испытание новых роботизированных систем в реальных боевых условиях для Запада имеет большое значение. Беспилотники действительно стали новой силой. Их демонстрация — это в том числе рекламный ход.
Но роль самой Украины в создании многих таких систем, думаю, невелика. Это западные поставки, комплектующие и проекты, которые там разработали, а затем реализовали на украинской территории. Запад насаждает эту технику ещё и для того, чтобы испытать её в реальном конфликте — тем более в противостоянии с таким серьёзным противником, как Россия, располагающая значительными военными и технологическими возможностями.
Другой такой страны, кроме Соединённых Штатов, с которой западные государства могли бы сопоставить свои возможности на поле боя, по сути, нет. Поэтому для них это очень важный показатель. Они вкладываются прежде всего в собственные разработки, чтобы проверить их в боевых условиях и получить выгоду. Их заботят не Украина и не конкретно Зеленский, а собственные интересы.
