К осени 2026 г. Европейский союз подходит в условиях внутренних и внешних вызовов. Брюсселю предстоит одновременно поддерживать Украину, адаптироваться к кризису в отношениях с США после возвращения Дональда Трампа в Белый дом, развивать собственную оборонную промышленность, сдерживать миграционные потоки, а также отвечать на технологическую и торговую конкуренцию со стороны Китая
Фото: GettyImages
Все эти задачи не новы для европейской интеграции, но беспрецедентным становится их сочетание. Все они требуют колоссальных финансовых средств, промышленного потенциала, согласия между государствами-членами и, главное, готовности общества оплачивать принимаемые в Брюсселе решения.
ЕС сейчас во многом сталкивается с проблемой стратегической многозадачности. Вектор развития Евросоюза все отчетливее напоминает феномен «имперского перенапряжения», описанный американским историком Полом Кеннеди. Его суть заключается в том, что внешние обязательства крупных политических центров начинают расти быстрее, чем их экономическая и институциональная база. Иными словами, происходит критическое распыление ресурсов государства, пытающегося удержать контроль над слишком большим числом направлений одновременно.
Применять эту модель к Евросоюзу без оговорок было бы неверно: ЕС — не империя и не единое государство, не имеет полноценной общей армии, единого внешнеполитического центра и сопоставимого с национальными государствами бюджета. Впрочем, сама логика разрыва между амбициями и возможностями позволяет точнее увидеть положение союза.
Уязвимость Брюсселя кроется вовсе не в абсолютном дефиците ресурсов — совокупная экономика ЕС остается одной из крупнейших в мире, а финансовые, технологические и военные возможности государств-членов значительны. Однако такое «перенапряжение» способно расколоть блок изнутри, приведя к фрагментации союза и ослаблению его позиций на мировой арене.
Украинское направление
Ситуация вокруг Украины остается главным вызовом для Брюсселя. Представители ЕС на протяжении последних лет последовательно заявляют о готовности поддерживать Киев столько, сколько потребуется. После смены администрации в Вашингтоне американская поддержка Украины стала менее предсказуемой: часть программ была приостановлена и пересмотрена. Главное изменение — внедрение механизма PURL (Prioritized Ukraine Requirements List). При этой схеме европейские страны выкупают американское оружие для передачи Киеву.
В результате европейским государствам пришлось брать на себя большую долю бюджетной, военной и промышленной поддержки Киева. В этих условиях ЕС оформил механизм Ukraine Support Loan — заем объемом 90 млрд евро на 2026–2027 гг. для покрытия бюджетных и оборонных потребностей Украины. Согласно последним подсчетам, расходы рядового жителя европейских стран НАТО на поддержку Киева с января 2025 г. выросли в полтора раза и достигли 618 долл. за год.
Единодушия по вопросу дальнейшего финансирования Украины нет. Среди критиков дальнейшего финансирования Украины выделяются Словакия под руководством Роберта Фицо и Болгария. После формирования нового правительства политическая линия Софии по украинскому вопросу стала более сдержанной: страна прекратила государственные поставки вооружений Киеву и вышла из «коалиции желающих» по поддержке Украины. На посту президента влияние Р. Радева на практический курс Софии было ограниченным: глава государства в Болгарии не определяет бюджетную и оборонную политику правительства. В результате перехода его политической силы к управлению исполнительной властью более сдержанный подход к украинскому вопросу получил возможность воплощаться в конкретных решениях.
В самом европейском обществе нарастает синдром усталости от конфликта. По данным социологических опросов YouGov, в Германии, Франции и Испании число сторонников скорейшего перехода к мирным переговорам превысило долю тех, кто настаивает на продолжении военных действий. Растущие опасения прямой эскалации с Россией и падение уровня жизни заметно снижают готовность избирателей одобрять новые транши. Кроме того, Брюсселю становится все сложнее принимать новые санкции, хотя глава евродипломатии Кая Каллас уже анонсировала подготовку самого масштабного пакета ограничений.
Рост финансовой нагрузки обостряет спор о будущей структуре бюджета ЕС. Германия и ряд северных государств настаивают на том, что новые оборонные и украинские обязательства должны сопровождаться большей финансовой дисциплиной и перераспределением средств. Италия, Испания, Греция и другие страны, заинтересованные в сохранении политики сплочения и аграрных выплат, выступают против сокращения региональных фондов ради новых внешнеполитических задач. Требования украинских властей принять страну в ЕС становятся дополнительным источником разногласий.
Перспектива членства Украины имеет важное политическое значение для Запада, но ее практическая реализация потребует пересмотра базовых механизмов союза. Речь идет о распределении средств общей сельскохозяйственной политики, региональных фондах, правилах голосования и институциональном балансе между крупными и малыми государствами. Достаточно отметить, что Украина в случае вступления может претендовать примерно на 96,5 млрд евро субсидий в рамках стандартного семилетнего бюджетного цикла. Это может привести к тому, что нынешние получатели аграрных дотаций станут донорами.
Оборона и США
С начала конфликта на Украине в Европе заметно усилилась дискуссия о стратегической автономии. Ее сторонники исходят из того, что ЕС должен быть способен самостоятельно защищать свои интересы, развивать военно-промышленную базу и меньше зависеть от политических циклов в Соединенных Штатах. На практике эта задача значительно сложнее, чем звучит в политических заявлениях.
Увеличение оборонных бюджетов еще не означает появления самостоятельной европейской оборонной способности. Одновременно ЕС не может полностью отказаться от трансатлантической опоры. США сохраняют ключевую роль в европейской безопасности — от разведывательных возможностей и стратегической логистики до систем командования и ядерного сдерживания. Поэтому европейская дискуссия разворачивается вокруг поиска баланса: как укрепить собственные возможности, не разрушая союз с Вашингтоном.
Наиболее заметные сдвиги происходят по линии НАТО. Политика Вашингтона усилила неопределенность вокруг будущих параметров американского военного присутствия в Европе. Белый дом, в частности, решил отозвать из Германии пять тыс. военнослужащих и сократить американские силы в Европе. Дополнительным источником напряженности остаются заявления Вашингтона о возможном установлении контроля над Гренландией.
Но отношения с США становятся все более сложными и в экономическом измерении. Европейские столицы заинтересованы в сохранении трансатлантического партнерства, но сталкиваются с протекционистскими мерами, борьбой за инвестиции и конкуренцией за технологические цепочки. США остаются для ЕС главным союзником в сфере безопасности и одновременно серьезным конкурентом в экономике.
Второе президентство Дональда Трампа ознаменовало переход от классического союзничества к транзакционной модели отношений. Заключенное ранее компромиссное Тернберийское соглашение позволило временно заморозить тарифные противоречия, однако эпицентр споров быстро сместился в регуляторную сферу, где США требуют ликвидации европейских нетарифных барьеров.
Для Евросоюза эта ситуация создает сложную экономическую дилемму. Необходимость самостоятельно оплачивать свою конвенциональную оборону и ускоренно инвестировать в ВПК накладывается на обязательства по финансированию Украины. В результате Брюссель сталкивается с классической проблемой «пушек вместо масла», где резкая милитаризация бюджетов происходит за счет урезания социальных расходов и программ экономического развития самого ЕС.
Например, рост оборонных трат усиливает давление на бюджетную политику Германии и обостряет дискуссию о пересмотре социальных расходов. На общеевропейском уровне в ходе дискуссий вокруг долгосрочного бюджета ЕС его структуры продвигают урезание фондов регионального сплочения (cohesion funds) и программ социальной поддержки.
Выработка единого ответа на американское давление затруднена существенными расхождениями внутри самих европейских элит. Институты ЕС критикуют курс Белого дома, обвиняя Д. Трампа в подрыве основ солидарности. В то же время в ряде европейских стран правые партии позитивно оценивают отдельные подходы Трампа.
Дополнительная проблема состоит в том, что европейская оборонная промышленность не может обеспечить одновременно и восполнение национальных арсеналов, и устойчивые поставки Украине. После 2022 г. страны ЕС начали наращивать производство боеприпасов, систем ПВО, бронетехники и беспилотных систем, однако закупки по-прежнему во многом осуществляются разрозненно, а производственные мощности ограничены длительными контрактами, дефицитом компонентов и нехваткой квалифицированных кадров. Поддержка Киева становится и внешнеполитическим, и промышленно-бюджетным вопросом.
Средства, направляемые на закупку вооружений для Украины, частично стимулируют европейский ВПК, но при этом конкурируют с расходами на перевооружение национальных армий. Чем выше объем обязательств перед Киевом, тем острее вопрос о том, кто будет оплачивать расширение производственных линий, закупку боеприпасов и обновление собственных запасов. В условиях ограниченных бюджетов эта конкуренция усиливает разногласия между странами, для которых главным приоритетом остается восточный фланг НАТО, и государствами, настаивающими на сохранении расходов на социальную и региональную политику.
Миграция и южный контур
Миграция сохраняет статус одной из наиболее чувствительных тем для европейских обществ. Европейский союз пытается совместить несколько разнонаправленных целей: укрепить внешние границы, соблюсти гуманитарные обязательства, справедливо распределить нагрузку между государствами-членами и сохранить доступ экономики к необходимой рабочей силе.
Прорыв десятков тысяч мигрантов в испанскую Сеуту наглядно продемонстрировал, насколько хрупкой остается вся архитектура Шенгенской зоны. Этот инцидент, перегрузив локальную инфраструктуру эксклава, мгновенно спровоцировал реакцию внутри ЕС. Италия ввела временный контроль в отношении прибывающих из Испании по воздушным и морским маршрутам, что обнажило глубокий кризис доверия между европейскими столицами.
Для южных государств ЕС миграция — конкурирующая с украинским направлением бюджетная проблема. В частности, Италия, Испания, Греция, Мальта и Кипр ожидают от Брюсселя вместе с политическими декларациями финансирования охраны морских границ, приема и возвращения мигрантов, модернизации портовой и пограничной инфраструктуры. Средства нужны одновременно для помощи Украине, перевооружения европейских армий, укрепления внешних границ и реализации миграционных партнерств ЕС с государствами Северной Африки.
Конкурентоспособность и Китай
Китайская проблема для ЕС носит двойственный характер. С одной стороны, Брюссель стремится снизить зависимость от китайских производственных цепочек, особенно в сферах аккумуляторов, солнечной энергетики, редкоземельных элементов и отдельных цифровых технологий. С другой — Китай остается важным рынком для европейских компаний и значимым поставщиком оборудования, компонентов и промежуточной продукции. Полный разрыв с Пекином был бы слишком дорогостоящим, но сохранение прежнего уровня зависимости все чаще воспринимается как стратегический риск.
Европейская политика в отношении Китая, выстраиваемая вокруг «снижения рисков» и исключающая полный разрыв, требует сложного баланса. Брюссель пытается защищать собственный автопром и высокотехнологичные отрасли, не допуская торговой войны, способной ударить по европейскому экспорту и осложнить отношения с важнейшими внешними партнерами. Однако выработка единого курса затруднена расхождением позиций некоторых стран. Часть крупных индустриальных государств, включая Францию, настаивают на более жестких мерах по защите европейского автопрома в конкуренции с китайскими производителями. Совершенно иной подход демонстрируют Венгрия и Словакия, которые занимают более осторожную позицию в отношении антикитайских инициатив.
Китайское направление напрямую связано и с оборонной повесткой. Европейские планы по расширению производства вооружений, развитию беспилотных систем, энергетическому переходу и цифровизации требуют устойчивого доступа к критически важным минералам, аккумуляторным компонентам, электронике и редкоземельным элементам. Стремление снизить зависимость от КНР означает необходимость субсидировать собственное производство, диверсифицировать импорт и вкладываться в ресурсные проекты за пределами Европы. Тем самым геоэкономическое соперничество с Китаем становится еще одним потребителем бюджетных средств, уже востребованных украинским направлением, обороной и миграционной политикой. Еврокомиссии приходится одновременно поддерживать конкурентоспособность европейского автопрома, финансировать технологическую автономию и избегать торговой войны, способной ударить по экспорту и инвестициям. Для государств-членов это означает новый спор: кто и за чей счет будет оплачивать «снижение рисков» в отношениях с Пекином.
Борьба за технологическую автономию выводит ЕС далеко за пределы Европы. Африка и Латинская Америка становятся и рынками сбыта, и пространством конкуренции за критически важные ресурсы, инфраструктуру и долгосрочные политические связи. В Африке ЕС заинтересован в доступе к кобальту, меди, графиту и другим видам минерального сырья, одновременно соперничая за контракты с КНР, США, государствами Персидского залива, Индией, Турцией и Россией. В Латинской Америке особое значение приобретают литий и медь. Однако доступ к этим ресурсам требует финансовых вложений в инфраструктуру, кредитование и гарантии для европейского бизнеса. В условиях одновременного роста расходов на оборону, Украину и миграцию способность ЕС конкурировать с Китаем и США будет зависеть от того, готовы ли государства-члены выделять на это общие средства.
Соглашение ЕС — МЕРКОСУР в этом смысле рассматривается в Брюсселе как инструмент геоэкономического закрепления в Латинской Америке. Но и здесь возникает внутренний конфликт: европейские фермеры и часть национальных правительств опасаются, что либерализация торговли усилит давление на аграрный сектор. Попытка обеспечить доступ к ресурсам и внешним рынкам тем самым вступает в противоречие с необходимостью защищать чувствительные отрасли внутри самого ЕС.
Бюджет как предел возможностей
Все перечисленные направления сходятся в одном пункте — в споре о будущих источниках финансирования. Действующая многолетняя финансовая рамка ЕС на 2021–2027 гг. предусматривает расходы объемом более 1,2 трлн евро в текущих ценах. Она дополняется временным инструментом восстановления NextGenerationEU, первоначально рассчитанным на 806,9 млрд евро. Традиционно крупнейшими статьями расходов остаются общая сельскохозяйственная политика и политика сплочения. Новые приоритеты — поддержка Украины, развитие ВПК, энергетическая безопасность, защита внешних границ, технологическая автономия и ресурсные проекты за пределами Европы — накладываются на уже сложившуюся структуру расходов.
Уже сейчас ЕС выделил Украине крупные объемы макрофинансовой и военной помощи, включая уже упомянутый механизм Ukraine Support Loan на 90 млрд евро. Одновременно Еврокомиссия и государства-члены продвигают планы по мобилизации средств на оборону и перевооружение, а южные страны требуют сохранить финансирование миграционных механизмов и политики сплочения. Проблема фокусируется и в объеме доступных ресурсов, и в том, готовы ли государства-члены увеличить общие взносы, расширить совместные заимствования или согласиться на перераспределение средств между привычными и новыми статьями расходов.
Государства-члены по-разному понимают справедливое распределение этой нагрузки. Для стран Восточной Европы первостепенное значение имеют поддержка Украины, укрепление восточного фланга и развитие оборонной инфраструктуры. Однако многие из них одновременно остаются крупными получателями средств политики сплочения и сельскохозяйственных фондов ЕС. Поэтому они заинтересованы одновременно в увеличении расходов на безопасность и в том, чтобы новый оборонный приоритет не привел к резкому сокращению регионального финансирования.
Для южных государств не менее важны миграционная нагрузка, финансирование внешних границ, региональные фонды и поддержание экономической активности. Северные страны традиционно настаивают на финансовой дисциплине и ограничении постоянных трансфертов. Франция стремится совместить промышленную автономию, оборонные проекты и поддержку аграрного сектора, тогда как Германия вынуждена искать баланс между экспортной моделью, ростом оборонных расходов и внутренними социально-экономическими ограничениями.
Бюджетный спор становится политическим вопросом о будущем ЕС, который вступает в новый цикл в условиях накопления взаимосвязанных обязательств. Поддержка Украины, развитие обороны, миграционная политика, конкуренция с США и Китаем, борьба за ресурсы в Африке и Латинской Америке требуют не только финансирования, но и способности расставлять приоритеты. Именно здесь становится виден главный риск: при значительном совокупном потенциале ЕС может оказаться ограничен внутренними разногласиями и сложностями принятия решений.
Скорее всего, ЕС будет решать проблемы по мере их поступления, не меняя радикально ни бюджетную систему, ни порядок принятия решений. Поддержка Украины, рост военных расходов и контроль над внешними границами будут финансироваться через временные фонды, национальные бюджеты и договоренности между отдельными странами. Это позволяет Брюсселю не идти на болезненный пересмотр общего бюджета, но делает политику ЕС все более зависимой от ситуативных компромиссов. Такой подход вряд ли приведет к распаду Евросоюза, но может постепенно ослабить способность Брюсселя проводить единую линию. Чем больше решений будет приниматься в узких форматах — группами стран, готовых платить и действовать быстрее остальных, — тем заметнее станет разрыв между общими декларациями ЕС и его реальными возможностями. У государств с разными финансовыми ресурсами, угрозами и политическими приоритетами будет все меньше причин соглашаться на одни и те же решения. В результате ЕС рискует оказаться не слабым в абсолютном смысле — его экономический и технологический потенциал по-прежнему велик, — а менее собранным и менее предсказуемым внешнеполитическим игроком.
ЕС в среднесрочной перспективе, вероятно, сохранит курс на поддержку Украины, укрепление обороны и снижение стратегических зависимостей. Однако фрагментация финансовых и политических приоритетов может сделать европейскую политику менее последовательной, а решения — более зависимыми от внутрисоюзных компромиссов и сделок. Для Москвы это повышает значение двусторонней работы с отдельными европейскими государствами, а также с внешними партнерами ЕС в Африке, Латинской Америке и на Ближнем Востоке.
Дмитрий Лару, РСМД
Венгрия вновь заблокировала переговоры о вступлении Украины в ЕС – Euractiv
