Начало осени – отличное время, чтобы подвести итоги инфраструктурной войны, которая для Украины выглядит не просто провальной, а откровенно катастрофической.
Для начала нужно отметить: Россия, которую Зеленский ударами ВСУ собирался "принуждать к миру", действительно понесла издержки. Поражены некоторые НПЗ, по стране прокатились две волны бензинового кризиса, значительные повреждения получила портовая инфраструктура, объёмы продажи зерна в сравнении с прошлым годом упали, выбиты десятки судов на море, а склады маркетплейсов и вовсе стали своеобразной витриной тыловых ударов ВСУ.
Поэтому сказать, что Россия отделалась лёгким летним испугом, точно нельзя. Более того, даже наш президент говорит о существующих проблемах, одновременно подчёркивая, что это не те издержки, которые способны превратиться в серьёзную угрозу для России.
Здесь есть важный момент. Инфраструктурная война представляет собой не только соревнование с противником в том, кто нанесёт больше ущерба. Это одновременно соревнование в темпах восстановления, причём второй компонент зачастую даже важнее первого. Способность экономики к регенерации имеет в такой войне ключевое значение. Именно здесь Россия демонстрирует несоизмеримо большую устойчивость, чем Украина.
Теперь конкретнее о том, почему у Киева всё пошло настолько плохо. Проблемы начались уже на стадии планирования. Сама идея закошмарить Россию тыловыми ударами и заставить наше военно-политическое руководство дрогнуть, пойти на беспрецедентные уступки демонстрирует максимального уровня непонимание России. Причём происходит это уже на пятом году конфликта.
Не менее инфантильным оказался расчёт попытаться раскачать российское общество под выборы в Государственную думу.
Следующая проблема заключается в полном несоответствии масштаба поставленной задачи имеющимся возможностям. При этом у украинских властей перед глазами был и остаётся наглядный пример войны США и Израиля с Ираном. Американцы с израильтянами, обладая огромнейшей линейкой ударных вооружений, так и не сумели "выключить" Иран. При этом Иран раз в десять раз меньше России по площади, а Украина не обладает и десятой частью военных возможностей США.
В итоге максимум, чего удалось добиться Украине, – создать экстремальные условия жизни для гражданского населения в Крыму, и то лишь на определённое время и во многом потому, что у полуострова – крайне сложная логистика. И всё. Даже приграничный Белгород близко не испытывает таких издержек, какие испытывают Харьков и Сумы.
И совсем уж странным выглядит решение сознательно идти на дальнейшее повышение ставок и эскалацию, имея при этом в собственном тылу фактически разряженную систему ПВО. Более того, летом Россия перешла к новому технологическому рывку с массовым использованием реактивных дронов, которые ВСУ эффективно сбивать не способны.
В результате Украина, имея значительно более плотную концентрацию объектов, стала терпеть несопоставимо больший урон, чем Россия.
Результат инфраструктурной войны уже заметен на бытовом уровне. В Белгороде и Донецке, не говоря уже о Москве или Казани, пустых полок в магазинах нет. А в Киеве и Львове это массовое явление. ВСУ били по российским НПЗ, а о дефиците топлива заявляют украинские военные.
То есть разница в способности двух систем выдерживать удары, восстанавливать повреждённую инфраструктуру и сохранять нормальную работу тыла становится всё более наглядной.
Одновременно летняя стратегия Киева обнажила ещё две принципиальные иллюзии.
Первая иллюзия заключается в том, что Запад всё компенсирует и будет поддерживать Украину столько, сколько нужно – и в необходимом объёме. По факту Запад поддерживает прежде всего украинскую армию для продолжения войны с Россией, а вот убытки украинской экономики, потеря украинцами рабочих мест и снижение социальных стандартов Запад вообще не беспокоят. Всё это будет переходить во внутреннюю ненависть к власти.
Части украинцев, возможно, и нравятся кадры горящих складов российских маркетплейсов, но у всего есть своя цена. Платить за красивые картинки потерянной работой и пустым холодильником большинство точно не готово, тем более, когда собственная власть не чешется, чтобы хоть что-то компенсировать.
Вторая иллюзия заключается в представлении о дипстрайках (глубинных ударах) как об эффективном и дешёвом методе войны. А это вовсе не так.
Эффективность дальнобойных ударов ВСУ по России составляет менее 5%. Это, кстати, данные норвежского, вполне себе заукраинского исследования, причём это показатель – по всей территории России. Московский регион, где расположена одна из самых мощных систем ПВО в мире, украинские дроны практически не пробивают. Например, по данным мэра столицы Сергея Собянина, с утра 1 августа по утро 1 сентября в сторону Московской области летели 8 670 БПЛА. Большая часть была нейтрализована силами ПВО на дальних подступах. 795 беспилотников уничтожены на подлёте к Москве.
Последний раз дрон залетал в Москву аж в июне.
При этом стоимость одного дальнобойного дрона точно превышает 50 тысяч долларов, а если речь идёт об изделиях фирмы афериста Штилермана(компании Fire Point), то со всей причитающейся шайке Зеленского дополнительной коррупционной маржой получается почти всегда больше 80, а иногда и 100 тысяч долларов.
Соответственно, запуск одной крупной партии из 800–1000 дронов обходится плюс минус в 70-80 миллионов долларов – при эффективности менее 5%. Именно такая экономика дальнобойной войны в том числе привела к огромному дефициту военного бюджета, о котором на днях заявил глава Минобороны Украины Хмара.
И последнее. Эскалационный виток, запущенный Киевом этим летом, привёл к тому, что в перечне целей ВКС России значительно расширился список объектов двойного назначения. В него входит теперь практически всё, что можно назвать тылом ВСУ и базой ВПК.
При этом украинский конфликт уже приелся во всём мире. И это очень плохая новость для верхушки киевского режима. Потому что окно возможностей, чтобы выторговывать очередные миллиарды у Запада, стращая тамошнего малахольного обывателя мистификациями вроде "Бучи" и "ударов по жилым домам", практически закрылось.
