ЧАДАЕВ
Продолжая тему.
Если понимать нынешнюю войну (и, видимо, ряд следующих войн XXI века) как столкновение техноэкономических систем, можно прийти к неожиданным выводам.
Самый доступный широкой аудитории: что если бы с самого начала поднапряглись и вынесли бы Украине порты и черноморское судоходство (читай — рентабельность агросектора и металлургии, двух ключевых экспортных отраслей), а также целевым образом обнулили саму эту металлургию, а на закуску ещё и энергетику с логистикой, глядишь, и не надо было бы четыре года перемалывать друг друга в кровавое месиво, бесконечно штурмуя Малую Токмачку.
В итоге ведь всё равно пришлось.
Пойдём, однако, от простого к более сложному.
Накануне 1МВ был известный спор между премьером Коковцовым (сменщиком Столыпина) и военным министром Сухомлиновым. Коковцов во всех кабинетах повторял известную фразу маршала Тривульцио, приписываемую Наполеону III: "для войны нужны три вещи: во-первых, деньги, во-вторых, деньги и, в третьих, деньги". Сухомлинов же возражал, что деньги, конечно, хорошая вещь, но ими не очень удобно стрелять из пушек, лечить раненых или возить грузы. Имея в виду, что в реалиях предвоенного развёртывания сил или ведения боевых действий далеко не всегда деньги стоят столько же, сколько они стоят в мирное время: рынок меняется таким образом, что даже имея деньги, ты не можешь на них приобрести то, что тебе требуется прямо сейчас — во всяком случае быстро.
Шьям Шанкар (ныне пентагоновский полковник, а на тот момент один из топов калифорнийского бигтеха) в своём известном докладе о причинах кризиса американского ВПК идёт дальше: он приходит к выводу, что в современных военных конфликтах, особенно хоть сколь-нибудь длительных, производственные возможности важнее складских запасов. Запасы, какими бы огромными они ни были, в какой-то момент кончаются, а быстро нарастить производство по ходу уже идущей войны чаще всего невозможно.
Можно сделать следующий шаг: когда война сопровождается ещё и гонкой технологий, ты и сам толком не знаешь, что именно и сколько тебе потребуется производить и поставлять в армию через полгода или год. Но ты должен быть готов это произвести именно в том объёме, который потребуется, и за ту цену, которую страна может себе позволить. А это вопрос и наличия производственных мощностей, и степени их адаптивности к количественным и качественным изменениям заказа.
И далеко не всегда это касается в узком смысле оружия. Кто бы знал в 22-м, что таким востребованным товаром станут... сети: даже не маскировочные, а самые обычные — от капроновой рыболовной до рабицы. Или, к примеру, бытовые электрогенераторы. Или, более сложный пример, малогабаритные установки гидроочистки бензина от примесей серы, чтобы делать из Евро2 хотя бы Евро3.
Были такие технологии? Конечно, были. Были такие производства? Да, немного, но были и есть. Успели их масштабировать под возникшие дефициты? Нет. Чего не было? Не было способности предсказывать изменения спроса в зависимости от изменения применяемых сторонами чисто военных технологий, и действовать в этой логике.
А если бы мы, например, вложились ещё в 22-м в установки тиксотропного литья под давлением из магниевых сплавов (не Бог весть какой хайтек, вполне себе делали такое даже у нас в стране ещё в 10-е годы), у каждого из КВН-ов рама была бы на несколько сотен граммов легче и прочнее, чем нынешняя текстолитовая, а до кучи ещё и дешевле. А теперь умножьте эти сотни граммов хотя бы на миллион дронов — с точки зрения изменений в дальности полёта, совокупного "веса залпа" или дополнительных ~50 тысяч птиц, сделанных на сэкономленное. Но мы вместо этого размахали почти на триллион рублей нацпроект БАС, в котором пятая часть — это закупки гражданскими госструктурами "импортозамещённых" отечественных дронов из китайской комплектухи, большинство из которых, будучи купленными, успело устареть, так ни разу и не взлетев.
