В среде экспертов складывается мнение, что сейчас в мире происходит не что иное, как кардинальная смена "операционной основы" цивилизации. Речь о том, что и как будет делаться в обществе во всех сферах, включая госуправление и экономическую деятельность. Вопрос, конечно, насколько это — кризис западного общества и в какой мере он затрагивает другие цивилизации формирующегося многополярного мира. Но не вызывает сомнений геополитическое измерение этой глобальной трансформации, проявлением которой и является развязанная Западом против России война на Украине.
Россия рассматривается как источник любых альтернативных идей и, более того, как свидетельство об их праве на существование, а все альтернативы воспринимаются западными элитами как опасные. Яркий, но частный пример — рост популярности "Альтернативы для Германии" и всех внесистемных политических сил и движений в Европе, где за период после окончания холодной войны элиты привыкли к безальтернативному правлению, наклеивая на своих оппонентов ярлыки "правых", "радикалов" и "популистов" (современный западный эквивалент "врагов народа" — понятие, кстати, родилось во Французскую революцию, которая произвела на свет гильотину и завоевательские войны Наполеона).
Но во всей палитре происходящего, которое явно отсылает к межвоенному опыту Европы и родившимся там же, в Европе, антиутопиям, которые долгое время относили на счет коммунизма (забывая о том, что этот "призрак бродил по Европе", не зная, куда приткнуться, пока заимствованный там же нигилизм не привел к нашей революции 1917 года), затерялся главный цивилизационный вопрос — о судьбах культуры. Европейская культура была потрясена опытом нацизма и других форм агрессивного национализма. Вывод о том, что культура не уберегает от такого впадения в варварство, стал ключевым для постмодернизма, взявшегося отрицать любую властную вертикаль, претензию на истину и даже логоцентризм в литературе. Появились предупреждения Дж. Оруэлла и О. Хаксли. Тут, конечно, надо сделать поправку на то, что тот ужас, который творился в Европе в XX веке, был проекцией колониальных практик предшествующих двух веков, включая работорговлю, которые попросту "пришли домой", к истокам фаустовского мироощущения западных элит.
Андре Мальро, рассуждая о судьбах европейской культуры (его речь в зале Плейель в марте 1948 года), выделял роль Франции, акцентируя внимание на эпохе Людовика XIV, когда страна была обращена ко всему миру. О том, что Европы не будет без ее культуры, утверждают и многие современные европейские интеллектуалы. Не все признают связь проблемы с прогрессирующей дехристианизацией Европы на протяжении этих двух веков. Тот же Евросоюз отказался указать на христианские корни западной цивилизации в своих основополагающих документах, что в свое время вызвало озабоченность у Москвы. Не только нашему философу Владимиру Соловьеву принадлежит мысль о том, что все это время европейское общество существовало за счет духовного и культурного наследства предшествующего тысячелетия христианской веры. Этот капитал проматывался — отсюда трагедии обеих мировых войн. Сейчас элиты, что называется, дошли до точки — до идей постгуманизма.
В этом контексте, включая украинский конфликт, исторический Запад, который столкнулся не с "Россией Путина", а с исторической Россией (что признают независимые эксперты и наблюдатели), пожалуй, впервые на уровне официальных заявлений и практической политики вознамерился "отменить" русскую культуру и сам русский язык. Если нацисты были враждебны к европейской культуре вообще и немецкой в частности, сжигая книги и вводя категорию "дегенеративной культуры", то европейские элиты теперь усмотрели угрозу в нашей культуре. Правда, это шло в русле усилий администрации Дж. Байдена "отменить" исторически сложившуюся идентичность американцев вместе с их культурой. Вроде как для нас тут не делалось исключения либерально-глобалистскими элитами западных стран. В конце концов, они отрицали собственную цивилизацию, и, как убеждена администрация Трампа, Европа встала на путь "цивилизационного суицида", с чем трудно спорить.
Раз культура мешает европейским столицам, как она мешала нацистам, заниматься перевооружением и милитаризацией в ответ на кризисное состояние своего общества и экономики, то "отмена" русской культуры выглядит как окольное отрицание собственной. Достоевский писал о нашей "всемирной отзывчивости" и "всечеловечности", о том, что Россия призвана осуществить синтез всего лучшего в европейской культуре, что мы и сделали, будь то литература или музыка. У нас европейская культура обрела второе дыхание. Русская литература XIX века по праву встала вровень с английской (достаточно привести оценки Вирджинии Вулф в ее "Русской точке зрения"). Помню, что на лондонской "Классик FM" до половины программы занимала музыка практически всех русских/советских композиторов.
Весь экзистенциализм, религиозный и светский, как и другие духовные течения XX века (включая коммуникативные теории Юргена Хабермаса), стоят на плечах Достоевского и его пророчеств, прежде всего в "Бесах" и "Легенде о Великом инквизиторе" из "Братьев Карамазовых". Уже не говоря о его полифонических романах (предшественник постмодерна) в сочетании с христианским пониманием человеческой свободы. У нас даже трагедия революции (а Тютчев считал революцию началом западной цивилизации, которая "убивает себя сама") сопровождалась огромными достижениями в области культуры, включая авангард, — какой бы дорогой ценой те ни давались, но они были.
Поэтому Украина — предлог и момент истины для будущего европейской культуры и западной цивилизации. Михаил Пиотровский справедливо заметил, что по-настоящему суверенные культуры не замыкаются в себе, постоянно соотносятся с другими, не отгораживаются и открыты к влиянию других культур, что служит свидетельством их зрелости и уверенности в себе, в своих силах. Так создавались современный французский язык и затем английский. Таков был путь модернизации и облагораживания русского языка, данного нам через Пушкина, гением которого, как отмечал Герцен, "Россия ответила на вызов, брошенный Петром". Язык Пушкина создавался в высококонкурентной среде европейской культуры, включая французскую и английскую литературу (Шекспир, Байрон, Лоренс Стерн, французские романы). На эту работу культуры ушло целое столетие, и она стала частью процесса модернизации страны, а не замыкания в себе.
И тут Запад выдвигает в качестве тарана против нашей культуры киевский режим и украинский язык, практику законодательного запрета всего русского, включая родной язык, причем вопреки всем международным и европейским нормам, из которых для Киева делается исключение под предлогом необходимости его "национального самоутверждения". Но подобным "самоутверждением" занимались нацисты. Так что на Западе ничего нового — новые только времена и обстоятельства. Фрэнсис Фукуяма писал в связи с очередной годовщиной Ницше, что западная философия так и не смогла признать равенство человеческого достоинства, отсюда и все идеи об исключительности Запада.
Итак, чем не устраивает западные элиты русская культура? Прежде всего своим гуманизмом, укорененном в христианстве, судьба которого у нас была совершенно иной, чем на Западе. Тем, что мы унаследовали все лучшее из европейского Просвещения — то, что они предали! По мнению немецкого переводчика нашей литературы Александра Ницберга, русская культура пугает Запад заложенными в ней "идеями абсолютной свободы, многоголосия и способности вместить разные точки зрения". Как и любой большой культуре, но только в еще более значительной степени, ей свойственна отзывчивость к другим культурами, способность "строить мосты между людьми".
Тут можно добавить, что нам никогда не было присуще стремление к господству, которое доминирует в западной политологии под предлогом необходимости международного порядка и присмотра за ним, понятно, со стороны "цивилизованного Запада" (кому же еще?), иначе — хаос, за который они выдают свободу, демократию и справедливость в международных отношениях (категории, которые начисто отсутствуют в их политологическом жаргоне). Только логично, что они судят по себе и используют украинский конфликт для того, чтобы приписать нам свои грехи, включая "колониализм", и задним числом реабилитировать нацизм. Тот же Мерц, пусть и в своих выражениях, внятно заявил о том, что этот конфликт отпускает немцам все их грехи. Правда, грех холокоста он не отвергает, и потому Берлин не смеет критиковать правительство Нетаньяху за его политику в Газе и в отношении соседних стран.
Значит, вновь, как в первой половине XX века, нужен "голый человек", человек без культуры и даже "человек без содержания", человек, ничем не детерминированный — даже своей природой, если брать трансгендерство*. И в этот раз это не направлено только против нас. Мы опять, как писала Анна Ахматова в Великую Отечественную, "сохраним тебя, русская речь, Великое русское слово". Но как быть Европе, которая нищает и тем добавляет сходства с веймарским периодом истории Германии: за хлеб, за работу, пусть даже на войну, можно продать свое человеческое первородство!
Вопрос, будут ли европейцы столь же послушны и податливы официальной пропаганде в наше время. Будем надеяться, что нет. На это указывают катастрофические рейтинги лидеров ведущих европейских стран, включая ФРГ и Францию. Но европейцам надо будет понять, что без культуры они перестанут быть цивилизацией и превратятся в послушное стадо, которым будут управлять с помощью изощренных методов с использованием искусственного интеллекта. Это будет когнитивный концлагерь с высокотехнологичным "Великим инквизитором", на чью роль уже претендуют основатели того же "Палантира", антиэлитарная, антикапиталистическая и антирыночная риторика которых подозрительно напоминает нацистскую пропаганду.
И в этой операции западных элит Украине отводится роль того, кто, апеллируя к суверенитету, независимости и своей борьбе за "деколонизацию", будет демонизировать русскую культуру и ее смыслы, которые были и остаются главными препятствиями на пути комплексной милитаризации Европы и краха ее цивилизации. Причем сам украинский национализм, который исторически развивался как антироссийский инструмент западной политики и под присмотром Запада, никогда не имел позитивной повестки. Ненависть ко всему русскому мешала украинской интеллигенции ставить цель создания высокой украинской культуры, которая, как и общерусская, не может возникнуть в замкнутом культурном пространстве. Те позитивные достижения, которые были, относятся к советскому периоду (например, фильмы Киностудии имени Довженко) и вместе с их носителями подверглись "десоветизации". Остаются одни вышиванки и ненависть, в то время как молодежь, избавленная от призыва, делает выбор в пользу английского языка, отнюдь не украинского. Так что той Украине, которая останется, если она не превратится в гетто, придется выбирать между русским и английским языками.
Насильственная украинизация обескультуривает население страны, лишая его доступа к продуктам высокой культуры, который обеспечивался русским языком. Трудно спорить с Гоголем, который творил на русском и испытывал на себе влияние итальянской комедии дель арте, когда писал в Риме "Мертвые души". Уже не говоря о "Тарасе Бульбе"! Но со времени Гоголя прошло более полутора столетий, за которые на украинском языке вполне могли бы быть созданы ценности высшего порядка, отсутствие которых оставляет вакуум, заполняемый все той же ненавистью к "москалям". Для сравнения приведу реакцию французов на поражение в войне с Пруссией в 1870-м: в 1889 году была сооружена Эйфелева башня, в 1895-м состоялась премьера "Сирано". Надо ли говорить об импрессионизме? Франция самоутверждалась на уровне культуры, и это было убедительнее силы оружия.
Речь не идет ни о какой модернизации. Украина, в отличие от других бывших советских республик, за годы своей независимости так и не достигла уровня экономики, имевшегося по состоянию на 1991-й при всем огромном промышленном наследии Советского Союза. Элиты занимались тем, что делили промеж себя доходы от дешевого российского газа, как теперь ими разворовываются деньги Запада на ведение войны. О какой культуре можно говорить? Но именно такая "культура" нужна Западу, чтобы можно было под вроде как благовидным предлогом помощи Украине в борьбе с "российской агрессией" затягивать конфликт в надежде на наше "истощение". Трудно представить, как еще можно было бы подойти к вопросу отрицания российской и своей культуры большого стиля (по Шпенглеру), которая, как и сто лет назад, стоит у западных элит костью в горле.
Очевидно одно — Запад признает: все, что он делает, — это не в поддержку культуры и "образа жизни", а вместо того и другого. Не развитие культуры, а война и гонка вооружений, которые они проигрывают на Украине. Бандеровщина — подлинное лицо украинского национализма, не случайность, а в тренде возвращения Европы в варварство. Что до Украины, то националисты, отказываясь от собственного культурного строительства, признают свою заведомую неконкурентоспособность на этом поле, причем делают это в порядке преемственности по отношению ко всему, что было в их истории, включая свидетельства Булгакова и преступления УПА**-ОУН** в годы Великой Отечественной войны и на протяжении последовавшего десятилетия на Западной Украине. Поэтому война идет не за свободу — свою и Европы, которую мы выиграли 80 лет назад, а за сохранение в Европе культурного пространства, которое немыслимо без русской культуры.
*Движение ЛГБТ признано экстремистским и запрещено в России.
** Запрещенная в России экстремистская организация.
Александр Яковенко
