В сентябре российский мультсериал "Маша и Медведь" в очередной раз стал предметом обсуждения в британском парламенте. Депутат палаты общин от либеральных демократов Том Гордон напомнил, что Украина уже ввела санкции против создателей и правообладателей, однако он по-прежнему доступен на Netflix и ITVX, и призвал правительство подумать, что делать с российским культурным экспортом.
И это не единичный эпизод. Летом более 50 британских парламентариев потребовали убрать российский мультсериал со стриминговых платформ, усмотрев в нем инструмент "мягкой силы". Среди аргументов — серия, где Маша появляется в танковом шлеме и советской военной форме.
На первый взгляд ситуация почти анекдотическая: парламенты, правительства и санкционные механизмы всерьез занимаются детским мультфильмом.
Но именно эта история неожиданно хорошо показывает, что анимация — это не только развлечение. Она способна формировать представления ребенка о стране, истории, героях, добре и зле, своем и чужом. Иными словами, мультфильм может быть оружием смыслов.
На самом деле ничего нового здесь нет. Потенциал анимации как инструмента воздействия на массовое сознание на Западе поняли очень давно. Задолго до современных споров вокруг детских мультфильмов с ее помощью создавали понятные образы "своих" и "чужих", вызывали нужные эмоции и формировали отношение к странам и политическим событиям.
Особенно интересно проследить, как вместе с политической конъюнктурой менялся образ русских — от союзников во время Второй мировой войны до противников во время войны холодной. Для обозначения России западной массовой культуре часто достаточно нескольких деталей: Кремль, красная звезда, папаха, спецслужбы, военная форма, ядерное оружие, суровый мужчина, коллективизм и всесильный руководитель.
Меняются поколения зрителей, технологии и политическая ситуация, но этот конструкт продолжает воспроизводиться. В юбилейном, 600-м эпизоде "Симпсонов" Владимир Путин появляется на американском избирательном участке и заявляет, что российские хакеры обеспечат Дональду Трампу 102 процента голосов.
В серии "Южного парка" Back to the Cold War, вышедшей уже в марте 2022 года, Россия вновь становится пространством возвращающейся холодной войны: Путин психологически застрял в советском прошлом, вокруг возникают ядерная угроза и страх глобального противостояния.
Современной пропаганде вообще необязательно говорить зрителю: "Россия плохая". Это слишком грубо. Гораздо эффективнее десятилетиями создавать систему культурных ассоциаций, в которой человек сам понимает, кого следует бояться, над кем смеяться и кому доверять. В этом сила устойчивого культурного образа: со временем его уже не приходится каждый раз объяснять. Нескольких знакомых символов и сюжетных маркеров достаточно, чтобы вызвать у зрителя целый набор ранее сформированных ассоциаций.
Есть и более глубокий уровень воздействия. Анимация передает не только политические образы, но и модели поведения.
Взять хотя бы знаменитый американский мультсериал "Том и Джерри". Его комизм во многом построен на гиперболизированном насилии. Советский "Ну, погоди!" использовал внешне похожую модель бесконечной погони. Но "Ну, погоди!" одновременно показывает, насколько важно не просто заимствовать успешную форму, а наполнять ее собственным содержанием. Волк и Заяц жили уже в узнаваемом советском мире — во дворах, на стройках, пляжах, стадионах, в домах культуры. Даже универсальная комедийная схема становилась носителем собственной среды и собственного культурного кода. Так мультфильм формирует представление не только о "чужом", но и о "своем" — о мире, который ребенок воспринимает как знакомый и нормальный.
И рядом существовала совершенно другая традиция отечественной анимации — сознательно воспитательная и историческая. Например, мультипликационный фильм "Лебеди Непрядвы" Романа Давыдова, снятый "Союзмультфильмом" в 1980 году к 600-летию Куликовской битвы. Ребенку рассказывали о Дмитрии Донском, Сергии Радонежском, Пересвете, о самой битве и о русской истории языком не школьного параграфа, а большого художественного произведения.
Это тоже оружие смыслов. Только направленное не на создание образа врага, а на понимание того, кто ты сам.
Именно поэтому нынешняя история с "Машей и Медведем" гораздо интереснее и важнее, чем кажется.
Маша не произносит политических речей. Медведь не агитирует голосовать за какую-либо партию. Претензии возникают из-за другого: русского происхождения героев, советской символики, визуальных кодов и самой способности популярного мультфильма создавать у миллионов детей за рубежом позитивную ассоциацию с Россией.
История словно разворачивается в обратную сторону. Если на протяжении десятилетий анимация могла закреплять образ России как противника, то политическое значение теперь обнаруживается и в противоположном эффекте: в способности отечественного мультфильма сделать нашу страну для зарубежного ребенка не пугающей и чужой, а знакомой и эмоционально привлекательной.
Это важное изменение. В XX веке пропаганда говорила: "Вот враг". В XXI столетии борьба все чаще идет за другое: "Вот нормальный мир".
Поэтому у российской мультипликации, как и у культуры вообще, не может быть исключительно коммерческой задачи. Конечно, мультфильм должен быть интересным, современным и конкурентоспособным — иначе его просто никто не посмотрит. Но вслед за этим возникает и вторая задача: передавать собственную картину мира, историческую память, культурный код и традиционные ценности.
На Западе эту силу массовой культуры поняли давно и десятилетиями используют системно. Нам тоже пора относиться к ней системно: создавать своих героев, инвестировать в сильные отечественные франшизы, выводить их на зарубежные площадки, рассказывать через них о России современным и привлекательным языком.
И да, самим показывать западный мир, его ценности, достижения и противоречия. Необязательно превращать иностранца в карикатурного злодея. Это как раз язык пропаганды прошлого века. Гораздо важнее вернуть себе право самим рассказывать детям, как устроен мир, а не получать его готовое описание из чужой культурной индустрии.
Потому что борьба за будущее страны начинается гораздо раньше, чем принято думать. Она начинается у экрана — в тот момент, когда ребенок впервые решает, кто для него герой.
Анатолий Черняев
