Увидел по нашему центральному телевидению рекламу французских духов: мол, с вами будет аромат самого Парижа! Озадачился. По писаным и, особенно, неписаным законам не принято рекламировать товары противника. Неловко, право. Да и ароматец сегодня у Парижа — еще тот.
Но память всколыхнулась. В самом конце безумного девяносто первого, только что избранный президент Украины Леонид Кравчук направил меня как раз в это, некогда вожделенное, местечко. Задача была четкая, как партзадание: детально описать модель управления Франции.
Президент мыслил прямолинейно. Территория и население (тогда) стран — примерно одинаковы. Экономический потенциал (тогда) — сопоставим. Шустренько «офранцузим» Украину и заживем примерно так же.
«Гадаю, за пiвроку» («Считаю, за полгода»), — задумчиво произнес глава незалежной.
Всегда удивлялся провидческой роли языка. Как потом оказалось, он действительно «гадал». Как потом прояснилось, он всё делал на «пiв…» — то есть полрока, полсудьбы, полкармы и т.п.
Но не будем отвлекаться.
Вылетел я прямо в канун рождества. Из темного и угрюмого (как сейчас) Киева в сверкающую и веселую (как тогда) легендарную столицу.
Думал, что был готов к встрече с легендой. Некогда писал курсовую по «студенческой революции» 1968 года. Любил Шарля Азнавура, обожал Жан-Поля Бельмондо, сопереживал Де Голлю. В конце концов, смотрел советский фильм «Журналист»…
И вот бродил по самым высоким кабинетам с одним вопросом: как офранцузить Украину? Смотрел, слушал и многое не понимал.
Не понимал, как может существовать такой чудовищно раздутый госаппарат. Союз Нерушимый разрушали под кличи борьбы с бюрократией. Эх, не знали мы, что такое настоящая бюрократия…
Например, когда для получения разрешения на приобретение кота — нет, не в сапогах, а самого банального — нужно подать прошение в мэрию и неделями ждать комиссию чиновников. Ну, чтобы те изучили будущие условия пребывания твари. Замерили, например, расстояние между прутьями ограждения на балконе — чтобы не пришлось потом ставить оградку для питомца…
А как нас раздражали услуги, достававшиеся кому-то по блату? Оказалось, что высокие связи и здесь работают еще как. Испытал прямо на себе: поселили в неадекватно роскошном по стоимости отеле. Думал, уважают — как автора нескольких книг. В реале же все было проще. Главой администрации президента оказался мой однофамилец: его нукеры просто приняли меня за бедного родственника начальника…
Ещё порвали ткань бывшей великой державы пресловутые «привилегии» номенклатуры. А тут довелось вкушать кофеек в кабинете председателя Конституционного совета. Пили из тонкого прозрачного фарфора. Чашечка из сервиза самого Бонапарта стоила дороже, чем черная номенклатурная «Волга». А годовой бюджет совета тянул на приличный завод или фабрику…
Но не это было главное. Не оставляло ощущение постоянной нарочитости, игрушечности, водевильности всего окружающего.
В самых высоких кабинетах сидели бывшие участники того самого «красного мая», о котором довелось строчить курсовую. Невольно вспоминал высказывание одного ироничного политика тех времен, что вожаки студенческого бунта, унаследовав бизнесы и кресла своих отцов, станут еще большими сатрапами режима. Это потом блестяще подтвердил один из лидеров протестов Даниэль Кон-Бендит.
Так и не встретил ни одного реализованного лозунга времен протестов. «Запрещать запрещено!» Да вы шутите? Это в стране, где любую разрешительную справку надо ждать месяцами?
«Пришел, увидел, поверил!» А во что можно поверить там, где издеваются над самым святым — над христианскими заповедями?
«Революция невероятна, потому что она настоящая!» Вот чего сложно было встретить уже тогда, так это что-либо настоящее…
Так и доложил тогда президенту. Мол, не станем мы клонами замечательных французов. Чересчур мы, ну… Как бы настоящие. Точнее — приземленные. Еще точнее — плотские. Нам бы времечка, чтоб перековаться, чтобы разувериться. Или научиться верить во всякие химеры. Что принцессы испражняются ландышами, что граждане мечтают о демократии, а политики любят граждан.
Рассказал, как ночью у кинотеатра на Елисейских полях взрослые парижские дядьки в ожидании позднего сеанса «Звёздных войн» как бы неистово как бы дерутся. Сражаются имитациями «лазерных мечей» — светящимися палками из пластика…
У нас первоклассники уже не верят в Деда Мороза, хотя многие верят во Всевышнего. У них почти не верят в Создателя, но верят в Фантомаса.
У них даже мечтают что-то взрывать на Бикини. А нам бы с кого-то срывать бикини.
Михаил Михайлович Бахтин обрадовался бы — карнавальная культура воочию. Всё понарошку, всё не всерьёз. Все видят мир глазами режиссёров-приколистов Франсуа Трюффо или Жан-Люка Годара, а не своими собственными. Нам так не жить…
Но вот «Фантомас» разбушевался. Опять Франция на слуху. Но что-то изменилось. Исчезла опереточная лёгкость и игривость. «Фиалки Монмартра» — не с корзинками цветов, а с коктейлями Молотова. Раненых на улицах в разы больше, чем в кампусах той «революции». Есть уже и погибшие.
Что случилось?
Причин — тысячи. Их неделями смакуют и эксперты: развал системы образования, миграция, отсутствие внятных перспектив у молодежи, нищенство преподавателей… Всё реально. Но есть нюансы.
В Пятой республике реализуется вышеназванная мечта Кравчука — только наоборот. Он «гадал» об «офранцузивании Украины», а случилась «украинизация Франции». В той былой Франции всё было «про любовь». На современной Украине — всё про ненависть. И незалежная поделилась ею сполна!
Такие переполненные животной ненавистью глаза, как у юных протестантов Парижа, Марселя, Лиона, можно было увидеть разве что у тех, кто разбирал брусчатку на Крещатике. Или метал «зажигалки» в одесский Дом профсоюзов.
Во Франции сегодня горят не только мэрии, но и храмы. Это богатый магазин можно разгромить на кураже и зависти, а сжечь храм — только на бесноватой ненависти. Не ждали? Не знали, что ненависть заразнее чумы? Так перечитайте своего Камю.
Есть, конечно, и другие вполне реальные факторы. Например, фундаментальное противоречие между главными сущностями бытия. Классик, создавший труд о семье, собственности и государстве, признался, что это главные институты бытия.
Во Франции сегодня столкнулась феодальная модель семьи, капиталистическая модель собственности и квази-социалистическая модель государства. Это противоречие стремительно (как средневековая чума) масштабируется в соседних государствах.
Этот феномен пока не до конца исследован, но именно он погубит Европу…
Довелось незадолго до его мученического убийства говорить с экзотическим мудрецом Муаммаром Каддафи. Сказал он: будь моя воля, присудил бы Нобеля только за название книги «братского вождя» «Самоубийство космонавта». Уже в заглавии — вся драма нашего времени.
Может, и некогда блестящую, интригующую, карнавальную Францию помянут исчерпывающим трудом. Самоубийство Фантомаса!
