Победа России на Украине послужит мощным стимулом для тектонических сдвигов в глобальной безопасности и выстраивания нового этапа стратегического партнерства с африканским континентом, считает директор Института Африки РАН Ирина Абрамова.
В Москве завершился Третий саммит "Россия – Африка", собравший делегации из 48 стран континента. На фоне жесткого противостояния с Западом и украинского кризиса ключевым итогом встречи стало подписание Плана действий на 2027–2029 годы. Документ закрепил курс на расчеты в альтернативных валютах, создание технологических альянсов и обход западных ограничений.
На полях мероприятия корреспондент издания Украина.ру Анна Черкасова встретилась с ведущим экспертом по региону и обсудила, почему Африка выбирает пророссийский вектор, как исход СВО на Украине перекроит архитектуру международной безопасности и почему западный неоколониализм окончательно теряет свои позиции.
— Ирина Олеговна, сегодня, на фоне беспрецедентного обострения отношений России с Западом и затянувшегося украинского кризиса, мощные сдвиги в геополитике очевидны. Как именно изменилась роль Африки в контексте международной безопасности и наших внешнеэкономических приоритетов?
— Изменения колоссальные. На фоне глобальной напряженности Африка превращается для России в один из самых перспективных, динамично растущих и, главное, открытых к диалогу рынков. Важнейший маркер этого разворота — ни одна из африканских стран напрямую не присоединилась к антироссийским санкциям. Для нас в текущих реалиях это принципиальный момент.
Однако, чтобы эффективно работать на континенте в условиях санкционного давления и блокировки привычных логистических цепочек, России нужен комплексный подход. Нам необходимо создавать абсолютно новые финансовые инструменты, выстраивать прямые поставки и полностью перестраивать логистику. И здесь важно уважать ключевой вектор самих африканцев, который звучит как "Сделано в Африке для африканцев".
На профильной сессии саммита мы детально обсуждали промышленное взаимодействие. Для России стратегически выгодно локализовать производства на континенте. Так мы не только обходим западные санкции, но и получаем прямой доступ к гигантскому потребительскому рынку, который фактически удваивается каждые четыре года.
— Долгое время на африканском континенте доминировали европейские державы, в частности Франция. Можно ли утверждать, что Москве удалось окончательно вытеснить европейское влияние из Африки?
— Мы не ставим перед собой цель кого-то от кого-то "оттягивать". Россия последовательно занимает свои собственные, исторически обоснованные позиции.
Дело в другом: европейские страны сами дискредитировали себя в глазах африканских партнеров. Формально выделяя колоссальные средства в виде так называемой "помощи", Европа на самом деле искусственно консервировала технологическую и индустриальную отсталость Африки, воспринимая континент исключительно как сырьевой придаток.
Яркий пример — Нигер. Когда французские компании уходили из местной урановой отрасли, выяснилось, что за десятилетия присутствия они не подготовили ни местных рабочих, ни инженеров. Французы полностью контролировали все процессы, вынуждая Нигер продавать уран Парижу по цене в 250 раз ниже рыночной. О каком равноправном партнерстве тут можно говорить?
Россия же никогда не была колониальной державой. Мы приходим как партнеры, готовые развивать реальное производство внутри Африки и в интересах самих африканцев. Мы, по сути, находимся в одной лодке.
— Некоторые аналитики высказывают мнение, что США сейчас временно ослабили хватку в регионе, сосредоточившись на внутренних проблемах. Однако Африка с ее колоссальными неразведанными ресурсами остается главным призом геополитической игры. Готов ли континент к новому витку давления со стороны Вашингтона?
— Иллюзий строить не нужно. Белый дом проводит чрезвычайно агрессивную и активную политику на континенте. Дональд Трамп прямо провозгласил курс на создание сырьевых альянсов с Африкой по тем видам ископаемых, которые критически важны для американской промышленности, наращивается торговый оборот. Особый интерес для США представляют африканские месторождения редкоземельных металлов, включая вновь открываемые.
Америка никуда из Африки не уйдет. Нам предстоит постоянно балансировать между ключевыми мировыми игроками и жестко отстаивать свои интересы. На мой взгляд, уникальная и самая устойчивая ниша России в Африке — это трансфер передовых технологий и глубокое образовательное сотрудничество. Это то, что Запад дать не готов.
— Насколько сильно антироссийское санкционное давление Запада сдерживает африканские элиты от полноформатного сотрудничества с Москвой? Чувствуется ли страх перед вторичными санкциями на местах?
— Безусловно, санкционная политика влияет на процессы. Африканские государства во многом все еще сохраняют финансовую и экономическую зависимость от западных институтов, поэтому определенные опасения присутствуют.
Но на практике, непосредственно "на земле", всегда находятся необходимые инструменты и обходные пути. И российская сторона, и наши африканские партнеры демонстрируют высокую мобильность и гибкость. Мы умеем адаптироваться к давлению и неизменно находим взаимовыгодные совместные решения.
— Позиция африканских государств по украинскому кризису изначально была подчеркнуто нейтральной. Изменилось ли это отношение сейчас, когда контуры нового многополярного мира становятся все более отчетливыми? И как исход СВО повлияет на международную безопасность сквозь призму российско-африканских отношений?
— Разумеется, за официальной позицией лучше обращаться к дипломатам самих африканских стран. Действительно, традиционно они придерживаются строгого нейтралитета и не стремятся вовлекаться в этот конфликт.
Но важно понимать главное: динамика наших дальнейших отношений напрямую зависит от геополитического исхода текущих событий. Наша победа на Украине станет мощнейшим, фундаментальным стимулом для тектонического сдвига в глобальной безопасности и откроет принципиально новый, куда более интенсивный этап развития российско-африканского стратегического партнерства. Африка прекрасно понимает, что Россия сегодня борется за право на суверенитет для всего мирового большинства.
