Госсекретарь США Марко Рубио ответил на вопросы журналистов.
Часть вторая — финал.
Журналист: Что заставляет вас верить в возможность достижения мирного урегулирования путём переговоров?
Рубио: Что ж, я не знаю, достижим ли мир путём переговоров на Украине. Именно это мы и пытаемся выяснить.
Но я не думаю, что кто-то здесь утверждает, что мы находимся на пороге урегулирования путём переговоров.
Думаю, я могу сказать вам, что в Соединённых Штатах, знаете, у нас есть люди, например Джаред и Стив, которые работают над этим направлением практически полный рабочий день, занимаясь им и Ираном.
Это всё, на чём они сосредоточены. Они не занимаются Четырёхсторонним диалогом между странами. Они не занимаются Западным полушарием. Они не занимаются этим.
И мы уделили, можно сказать, очень много внимания этой теме на высоком уровне. Но, знаете, мы будем продолжать пытаться достичь соглашения.
Хотя я не говорю, что мы на пороге его заключения, но надеюсь, что так и есть.
Но сегодня, знаете, у нас не было никаких встреч по этому поводу на этом саммите G20.
Журналист: Мой вопрос касается вашей речи в Афинах, где вы призывали к возрождению западных демократических ценностей. И меня интересует, придерживаются ли США наряду с европейцами каких-либо из этих ценностей при поиске решения украинского кризиса?
Рубио: Ну, я думаю, что в первую очередь... Ну, очевидно, но в конце концов я думаю, что украинско-российская проблема сейчас довольно уникальна, потому что мы пытаемся остановить очень смертоносную войну.
С одной стороны, Киев каждую ночь подвергается разрушительным атакам на свою энергетическую инфраструктуру, а с другой — растёт число погибших мирных жителей. И даже с российской стороны, знаете, вы видите, как ежемесячно погибают 20 тысяч россиян.
Это очень смертоносная и разрушительная война. И каждый прошедший месяц только увеличивает это число.
Подумайте, сколько времени потребуется, когда всё это прекратится. Сколько времени потребуется Украине, чтобы восстановить свою экономику, восстановить свою энергетическую сеть?
Мы также считаем, что это очень дорого обойдётся и России.
Так что сейчас, я имею в виду, да, в конечном счёте я думаю, что во всём этом заложены ценности, которые нам очень дороги.
Идёт очень жестокая война, очень разрушительная война. И в некотором смысле это выглядит как тупиковая ситуация, которая грозит эскалацией и распространением на другие регионы.
Мы уже видим некоторые побочные последствия этого кризиса. Например, ситуацию в Чёрном море. Например, некоторые из этих, знаете ли, нерегулярных диверсионных действий распространились на другие страны.
Запуски беспилотников, которые перехватываются электронными средствами, приводят к их проникновению в воздушное пространство стран НАТО. В этом тоже заключается большая опасность.
Итак, наша главная задача — выяснить, есть ли у Соединённых Штатов возможность, учитывая, что мы ведём переговоры с обеими сторонами, способствовать урегулированию этой очень смертоносной, очень дорогостоящей и очень разрушительной войны путём переговоров.
И именно на этом мы сейчас сосредоточены.
Я думаю, что... И это довольно амбициозная цель. Нас все к этому подталкивали.
На каждой нашей встрече, независимо от того, европейцы это или другие, нас призывали оставаться вовлечёнными и заинтересованными.
И мы остаёмся вовлечёнными и заинтересованными, но именно на этом мы сейчас и сосредоточены.
Не знаю, как это связано с моей речью.
