ТО, О ЧЁМ МЫ НЕ УЗНАЛИ
Захар Прилепин , писатель, военнослужащий
Периодически я заглядываю в украинскую сеть — увидеть, что говорят те украинские люди, что ещё решаются говорить вслух.
Такие есть, хотя таковых всё меньше.
В минувшие дни развернулась колоссальная дискуссия в связи с известиями о концлагере в Петропавловской Борщаговке.
С абсолютной брезгливостью наблюдаю, как украинские власти развернули свой антикриз.
Конечно, галдят они тысячеголосой сворой ботов и не менее многочисленных полезных идиотов: всё это спецоперация ФСБ. Разумеется, постановочный спектакль. Медики — фейковые, но вообще предатели Родины, даже если не фейковые. 14-летний несчастный, которого удерживали в подвале, оказался «подонком, оскорбляющим «воинов света», и вообще сам виноват.
Однако этой предсказуемой демагогией пожар в соцсетях никак не тушится. Люди, ещё не утерявшие представления о чести и совести, упрямо — зачастую на отличном украинском — вопрошают в комментариях: то есть удерживать людей, калечить их, избивать — это законно? Вас, фактчекеров, интересует только, настоящая ли скорая помощь? Всё остальное — в порядке вещей?
В социальных сетях Украины фиксируется ситуация, давно невиданная: народ взбешён. Боты и полезные идиоты тонут в этом море реального человеческого гнева.
По украинским сетям бродят издевательские памятки, где украинцам сообщается следующее.
Если о нарушении прав человека сообщают в России — это, конечно же, доказательство «преступной сущности российского режима». Если же чудовищные вести идут с Украины — сначала выясни, не было ли там «российского следа». Если след пока не обнаружен — подожди: его скоро найдут. Если появились видео и свидетельства — потребуй доказательств. Желательно таких, которые лично тебе понравятся. Если доказательства всё-таки появились — объяви источник пророссийским. Если источник оказался западным — скажи, что его неправильно перевели. Если украинский журналист задаёт неудобные вопросы — он работает на Кремль. Если журналиста избили — сначала выясни, не спровоцировал ли он кого-нибудь своей камерой. Если журналист не задаёт вопросов — значит, он понимает ответственность момента. Если кто-то требует расследования — спроси, почему он не требует расследования российских преступлений. И главное: никогда не позволяй универсальным правам человека мешать геополитически правильной позиции. «Мы не позволим врагу использовать наши пыточные для дестабилизации ситуации в стране!»
Украина горько смеётся сама над собой.
Выздоровление ли это? Я не знаю.
Но здесь я на минуту остановлюсь, вспоминая про первые обмены пленными в бесконечно далёком 2014 году — я участвовал в них, я видел их.
Я пробовал тогда писать о том.
О том, что пленные, передаваемые украинской стороной, чаще всего никакие не ополченцы и уж тем более не демаскированные «ихтамнеты», а самые обычные малороссийские активисты — студенты, работяги, интеллигенты, не принявшие неонацистский реванш. Практически все они проходили через пытки. Многие — через пытки исключительные, в специально созданных уже тогда, летом 2014 года, пыточных.
В то время как наша сторона передавала реальных украинских добровольцев, военных, которые — все как один — лучились здоровьем и демонстрировали поразительную какую-то наглость (не скрывая, что всё равно вернутся в Донбасс и всех там добьют, но для начала передушат всех, кто смеет противиться им на остальной территории Украины).
Но когда я говорил об этом, даже те в России, что в целом готовы были принять саму обоснованность прорусского сопротивления на Украине, сетовали: «Захар, ты пристрастен».
Продолжение в следующем посте
