Платформы, которые применяются на СВО с обеих сторон, не могут работать без оператора. Человек пока все равно присутствует в цикле боевого управления. Конечно, сейчас все стремятся к тому, чтобы человек встал над циклом боевого управления. Это бы сильно ускорило и трансформировало поле боя. Но до этого пока еще далеко.
Об этом в интервью изданию Украина.ру рассказал военный эксперт Центра военно-политической журналистики, председатель Межрегиональной общественной организации "Вече" Владимир Орлов.
Американская компания Palantir, которая работает в интересах Пентагона, опубликовала манифест, из которого следует, что нейросети могут стать новым средством глобального сдерживания, сменив ядерное оружие.
- Владимир Петрович, действительно ли системы искусственного интеллекта достигнут такого уровня, что концепция ответного ядерного удара станет ненужной?
- Здесь технофашисты перетягивают одеяло на свою сторону. Ядерное оружие это предел системного военного конфликта. ИИ действительно может решать глобальные задачи, но ядерное изменение это уже другая фаза.
Ядерное оружие — это фундаментальное средство, которое трансформирует среду боевых действий. И искусственный интеллект, какое бы будущее ему не прогнозировали, ничего не может противопоставить ядерному оружию в силу его физических особенностей.
Как известно, искусственный интеллект обитает в дата-центрах. Любой прилет ЯО по такому центру обнулит все могущество ИИ. Американцы это прекрасно понимают и хотят вынести дата-центры в космическое пространство. Но это вопрос отдаленной перспективы. Пока не появилось что-то более разрушительное, ядерное оружие останется инструментом сдерживания.
ИИ продолжит развиваться и в конечном итоге появиться на борту роботизированных платформ, в том числе антропопоморфных, что поможет заменить человека на поле боя. Это уже совсем близкая перспектива. Но ядерное оружие еще долго будет определять глобальную стабильность.
- Недавно появилась информация о том, что за четыре года ФРГ может получить ядерный материал для 340 боеголовок. Если мы не сбрасываем со счетов ядерную угрозу со стороны вероятного противника, то неизбежно встает вопрос о состоянии гражданских противорадиционных убежищ.
- В Советском Союзе серьезно относились к ядерной угрозе. И мы до сих пор встречаем, как говорят в интернете, следы высокоразвитой цивилизации. К сожалению, за последние 30 лет многое было утрачено. Вопрос гражданской обороны в условиях нарастающей нестабильности стоит остро. Ядерное оружие может появиться у стран, которые не обладают должным отношением к глобальной безопасности.
Состояние гражданской обороны позволит нашему государству пережить катаклизмы и сохранить экономический потенциал, если такие события произойдут. Поэтому необходимо проводить ревизию всего, что находится в орбите ГО. Все ее элементы необходимо вернуть под государственный контроль, придав им первоначальное значение.
- Может быть, следует начать строительство новых убежищ? Все-таки советская система гражданской обороны была рассчитана на массированный удар, и, вероятно, эту концепцию надо пересмотреть с учетом новых характеристик ядерного оружия?
- Новые характеристики у ядерного оружия вряд ли появятся. Ядерное оружие – это определенные физически процессы. Изменить их трудно и затратно. Вряд ли кто-то будет изобретать сверхсложную атомную или термоядерную бомбу. Она в любом случае останется таковой. Других, к счастью, человечество не придумало.
Конечно, те объекты, которые у нас есть, нужно восстанавливать. Если что-то невозможно восстановить, надо строить новое. МЧС должно провести ревизию всего и вся, потребовав бюджеты и ресурсы на воссоздание объектов, которые требует наша система гражданской обороны.
- Гендиректор Palantir Алекс Карп недавно побывал на Украине и отметил, что ВСУ не без успеха применяют разработки его компании на поле боя. При этом считается, что у нас есть аналог "Палантира" в виде системы "Свод". Насколько она в этом плане конкурентоспособна?
- Это совершенно разные вещи. "Свод" — это система ситуационной осведомленности оперативно-тактического звена. А Palantir — это искусственный интеллект, который работает поверх систем ситуационной осведомленности. Это набор различных ИИ-агентов, которые анализируют данные и на основе этих данных предполагают различные решения.
"Свод" — это просто система боевого управления, которая передает информацию из одного места в другое наиболее удобным для военных способом. Я вам сейчас объяснил принцип их работы максимально простым языком.
Еще раз. Palantir основывает свой функционал на тех данных, которые ему предоставляются. Эти данные берутся из систем ситуационной осведомленности и загоняются в ИИ-модель. ИИ-модели на основе этих данных творят определенную магию в своем черном ящике и предлагают оператору выборку решений.
Алекс Карп подробно рассказывает, как работает Palantir. Ничего нового он не придумал. Подобные технологии использовались давно в индустрии медиа и различных корпоративных секторах. Просто он адаптировали эти технологии для применения в боевых действиях.
Сам Palantir без данных жить не может. Ему нужна информация. Он должен подключаться к каким-то сетям, базам данных и источникам информации. Только, получив данные, он может предложить вам оптимальное решение.
У США с этим проще, поскольку у них много чего цифровизировано. Там эти системы успешно действуют. У нас цифровизации в военной среде на таком уровне нет. У нас разные контуры боевого, информационного и государственного управления. Не все системы открыты. Не каждое ведомство готово делиться с другим ведомством по прямым запросам. В общем, есть много нюансов, которые мешают нам внедрить аналог "Палантира".
Хотя ничего сложного в нем нет. Было бы желание и необходимые технические задания. Ее можно построить даже на базе того искусственного интеллекта, который есть у "Сбера" и "Яндекса". Это агентные ИИ-модели. Как с ними работать – всем понятно.
- Кстати, у нас недавно появился замминистра обороны Дмитрий Щербинин. Он будет отвечать за цифровое развитие нашей армии. Есть ли у вас по этому поводу ожидания в части решения проблем, о которых мы говорили?
- Да. Щербинин – это талантливый руководитель. Он на своем профессиональном поприще давно взаимодействует с Белоусовым. Это компетентный человек в вопросах IT. Он пришел в Минобороны именно затем, чтобы довести вопросы цифровизации до необходимого уровня.
Конечно, на его пути будет стоять много преград. Все-таки косность армейского механизма у нас присутствует. Да и снизу есть определенное сопротивление новациям. Там люди тоже привыкли решать вопросы определенным способом и не очень любят перемены. Но я надеюсь, что у Щербинина все получится. Его работа, несмотря на все сопротивление, очень нужна.
- Также противник пытается реализовать проект их министра обороны Федорова по оснащению ВСУ уже в первом полугодию 25 тысячами НРТК. При этом предполагается освоить едва ли не миллиард долларов США. Если это у них получится, как это может поменять театр военных действий?
- Все говорят: "Робот, робот". Что такое робот? Это некий механизм, который может автоматизировать определенные функции. При этом полноценных роботов сегодня в войсках можно пересчитать по пальцам. Даже замечательные антропоморфные штуки, способные махать руками и ногами, которые показывает Китай, роботом можно назвать с очень большой натяжкой. Скорее, это дистанционный механизм, управляемый по определенной программе.
Пока у них нет необходимого уровня интеллекта, чтобы автономно выполнять задачи. Так или иначе им все равно нужен оператор. И платформы, которые применяются на СВО с обеих сторон, не могут работать без оператора. Человек пока все равно присутствует в цикле боевого управления.
Конечно, сейчас все стремятся к тому, чтобы человек встал над циклом боевого управления. Это бы сильно ускорило и трансформировало поле боя. Но до этого пока еще далеко.
Если Украина изготовит эти 25 тысяч тележек, это позволит заткнуть им некоторые дыры из-за потерь в личном составе. Но, опять же, это потребует 25 тысяч операторов, которых нужно обучить. И они все равно должны будут присутствовать на поле боя для управления этими платформами. Поэтому узкое место в виде оператора у противника все равно останется.
Наши подразделения прекрасно понимает, кого надо искать и уничтожать. Результаты этой работы мы видим в СМИ, когда показывают кадры по уничтожению техники противника.
- Эффективнее уничтожать технику или оператора?
- Оператора. Техника – это продолжение его руки. Надо уничтожать пункты управления и операторов. Не будет оператора – некому будет управлять этими платформами.
Также на эту тему - Андрей Коц: России для победы в войне на Украине необходимо латать дыры в ПВО и развивать систему "Свод"
