Сергей Викторович Лавров сказал: "насчёт того, что анкориджские договорённости провалились, надо, наверное, понять, кто конкретно провалился", но на встрече с Рубио в Маниле он же подтвердил приверженность России "духу Анкориджа". Чем, разумеется, окончательно запутал дело – чему же мы привержены, если договорённости провалились?
Привержены мы духу. Дух как раз был хороший – саммит на Аляске 15 августа 2025 года действительно был дипломатическим прорывом. Президенты России и США встретились как равноправные партнёры и вели вполне нормальный диалог.
Напомним, что происходило это в условиях, когда весь остальной Запад, следуя продиктованной Киевом повестке, фактически организовал дипломатическую (а также, в значительной степени, экономическую, культурную, спортивную и всякую иную – разве что не военную) блокаду России. На этом фоне встреча Трампа с Путиным, возможно, и не была подвигом, но какой-то элемент героизма в ней присутствовал. Всё же Трамп тут (как и во многих других случаях) попёр против коллективной воли своих (своих ли?) союзников.
И именно с точки зрения "духа Анкориджа" саммит на Аляске можно было бы считать выдающейся победой российской дипломатии. Мешает это сделать только то, что её роль в этой победе была скорее технической – инициатива принадлежала американской стороне, наша задача состояла в том, чтобы не мешать американцам подарить нам эту победу.
Но дух, каким бы он ни был хорошим, обладает двумя существенным недостатками – он быстро развеивается и к делу его не пришьёшь. "Приверженность духу" сейчас выглядит как мемуарная литература – а помнишь, как мы купались в Беринговом море?
И тут встаёт вопрос о букве, которая могла бы подтвердить реальность духа. С буквой – засада. Нас благоразумно не поставили в известность о том, о чём же всё-таки удалось договориться.
Сергей Викторович конкретики старательно избегает:
"Если есть предложение, есть согласие, то, наверное, согласованные результаты в Анкоридже были? Были. Президент Трамп, я не выдам большой тайны, не раз говорил, что это наше предложение, частично компромиссно. Мы это приняли, что это компромиссное предложение, и любая договоренность, наверное, должна содержать неизбежный элемент компромисса".
Ключевое слово тут – "наверное". Особенность его употребления в русском языке состоит в том, что обозначает оно не уверенность, как это было изначально, а сомнение. Сергей Викторович сомнения вроде бы развеивает – утверждает, что результаты были, но тут же говорит о российских предложениях… Т.е., Россия что-то предложила, но из его слов не следует, что эти предложения были приняты (это мы сами приняли свои предложения как компромисс).
Скажете, я придираюсь к словам? Придираюсь. Но ещё Талейран сказал, что язык дан дипломату, чтобы скрывать свои мысли. Так что позвольте не поверить в случайность употребления слов одним из выдающихся дипломатов современности.
Кирилл Александрович Дмитриев в качестве конкретики подсовывает нам проект подземного хода под Беринговым проливом. На Аляске собрались люди серьёзные, так что я не могу считать слова Дмитриева шуткой, которая и в первый раз была не смешна (а ведь он её позже неоднократно повторил). Очевидно это какое-то иносказание, понятное заинтересованным сторонам. Допустим – название проекта, который должен быть выгоден США (точно) и России (опционно). Типа "шёлкового пути" – понятно же, что сейчас по этому пути не только шёлк идти будет. Шёлка в нынешних реалиях там и вовсе может не быть…
Причины, по которым нас не спешат ставить в известность о "букве Анкориджа", очевидны.
Во-первых, российское руководство с самого начала скептически относилось к намерениям Трампа и его способности предложить какой-то содержательный план мирного урегулирования.
Ну а пока документ не опубликован, его как бы нет, хотя готовность им руководствоваться задекларирована. Между прочим, я не уверен, что там было что публиковать – не исключено, что основные договорённости так и остались устными. Именно для того чтобы оставить возможность выдать реально достигнутое за планируемое.
Во-вторых, речь идёт о компромиссах – об уступках, которые Россия должна сделать Украине (в обмен на мир) и США (в качестве платы за посредничество). И компромиссы эти, очевидно, вовсе не должны были вызвать восторг у россиян.
Ну а смущать людей перспективой реализации соглашений, которые, вполне возможно, и вовсе не будут реализованы (см. пункт 1) – и вовсе не лучшая затея, даже не упоминая о том, что информационная политика в принципе не самая сильная сторона российской власти.
Что до ответа на вопрос Сергея Викторовича, то Марк Мариович (в смысле – Рубио) ответил на него ещё до того, как он был задан. И тут, да-с, душок-с:
"Предложения, выдвинутые в Анкоридже, провалились. Украинцы не были на них согласны. Нам нужно разработать новые идеи".
Нет, мы отлично понимали, что Трамп не всесилен. По ряду важнейших вопросов (не только по украинскому) ему приходится считаться с мощной оппозицией и в Европе, и в США, и даже в Республиканской партии.
Это уже не говоря о том, что идея компромисса по украинскому вопросу, которая может быть воспринята как поражение Украины, ему не нравится вне зависимости от мнения оппонентов – Украину он терять не хочет, у него там есть интересы в виде тех же ресурсных соглашений.
Но, опять же – Трамп ограничен в возможностях повлиять на союзников и частный бизнес ("Старлинк", "Палантир"), но на собственных силовиков-то он повлиять может? Предоставление разведданных и выделение новой американской помощи – это его подчинённые делают.
И, кстати, охота за танкерами с российской нефтью точно предусмотрена "духом Анкориджа"? Тут вот как раз The Wall Street Journal сообщает, что администрация Трампа призвала Украину не наносить удары по нероссийским судам в Чёрном море – злые языки связывают это с повреждением находившегося вблизи Новороссийска танкера, зафрахтованного Chevron. А что, так можно было? А как насчёт "Северного потока"?
Так или иначе, чудес от Трампа никто не ждал. Тем не менее, ответ Рубио был настолько из ряда вон, что Лавров не мог не переспросить. Потому что буквально было сказано следующее:
- О-кей, мы серьёзные люди, мы готовы договариваться и идти на компромиссы. Но у нас есть находящаяся на полном нашем обеспечении банда клоунов-наркоманов, без согласия которых США никакие договора подписывать не могут. Поэтому нам нужно выработать новый проект. Условия должны быть другие и, конечно, за счёт интересов России, потому что упомянутая банда вертит Трампа как цыган солнцем. И этот договор тоже должен пройти утверждение в "Киевском обкоме". И если "обком" заартачится, то работать он тоже не будет.
Ну, вы знаете, когда ядерная держава расписывается в своей неполной субъектности, это шутка посильнее шутки про берингов туннель. Рубио фактически прямо сказал – мы над вами издеваемся.
Ещё Аляска не протухла, но дала уже душок.
Вспоминается Минск-2, когда Россия пошла на огромные уступки, фактически признав суверенитет Украины в границах 1991 года (потому что по их итогам Донбасс возвращался бы в состав Украины, а Крым в лучшем случае остался бы "спорной территорией") в обмен на нотариально заверенную справку о том, что Украина, возможно, внесёт изменения в свою внутреннюю политику – если захочет.
После этого Сергей Викторович семь лет повторял, что "Минским соглашениям нет альтернативы", а ему терпеливо объясняли, что есть – их можно просто не выполнять и за это ничего не будет. В конце этого цирка Меркель прямым текстом заявила, что Россию обманули и целью соглашений было выиграть время для перевооружения Украины.
А, между прочим, ещё до Минска, в 2014 году, находились люди, которые говорили, что сделка по Украине возможна при двух условиях: а) если в ней будут принимать участие США; б) если в них не будет принимать участие Украина.
С тех пор ничего не изменилось…
