Зеленский публично ругает Трампа за то, что тот дает Украине меньше ракет, чем хочется Зеленскому
© Фото : CC0, Freepik
Зеленский нагло заявляет европейцам: «Я знаю, что у вас есть ракеты и комплексы ПВО, хоть вы говорите, что их нет». У него повадки вечного заемщика, которому говорят, что денег нет, а он клянчит: «Ну, я же только что видел у тебя в кошельке три рубля!» Человеку невдомек, что «нет денег» или «нет ракет» говорят, имея в виду «нет лишних, для тебя нет, осталось только то, что нужно для себя (и то не хватает)».
Поведение Зеленского объясняют и его зависимым от инвесторов сценическим прошлым, и пристрастием к наркотикам, и психическим расстройством на почве слишком сложной для его интеллекта работы политика. Но проблема заключается в том, что поведение Зеленского является не какой-то его особенностью – это ноу-хау общности, известной под самоназванием украинцы.
Массово оказавшись в Европе после 2022 года, украинцы умудрились в кратчайшие сроки настроить против себя тех самых европейцев, которые по собственному украинскому признанию встречали их «как богов, спустившихся с небес». Европейцы массово столкнулись с украинским бытовым хамством, нежеланием самостоятельно зарабатывать свой кусок хлеба, требованием (не просьбой нуждающегося, а именно требованием право имеющего) взять их на полное обеспечение, во всем им уступать, перестраивать европейскую жизнь по украинским лекалам. В общем вести себя в своих странах так, как украинцам удобно.
В короткий период «раздачи слонов» на новых российских территориях, когда по украинскому паспорту можно было получить жилищный сертификат и материальную помощь, был этап массового наплыва «блуждающих украинцев» в Россию, где они тоже требовали особого отношения, не забывая рассказать всем и каждому, что сейчас получат жилье, продадут его и опять подадутся в Европу агитировать за войну (крестовый поход коллективного Запада) против России.
К счастью, почти вовремя появившийся шереметьевский фильтр быстро завершил эту эпопею, но сталкивавшиеся с «искателями халявы» россияне имели возможность на личном опыте познать эту родовую черту как политического, так и бытового украинства.
Это болезнь, причем болезнь крайне заразная. Может быть, в УССР в процентном отношении любителей халявы и было чуть больше, чем в РСФСР или БССР (теплый климат у моря притягивает людей больше, чем комариные болота или тяжелый труд за полярным кругом), но процент этот был сопоставим. И в УССР даже ниже, чем в среднем по СССР, где, кроме России и Белоруссии, остальные республики были более южными, чем Украина – и значительно более дотационными, УССР почти в ноль выходила. Прибалтику я в расчет не беру: она и сейчас не с нами, и до 1991 года работала «витриной социализма» на особом положении.
Те, кому сейчас до 35, уже выросли и сформировались в особых украинских условиях: вирусом «дай – и можешь быть свободен» они инфицированы с детства. Но остальное население заразилось им за время существования украинского государства, при том, что сейчас, за исключением отдельных лиц – обладателей мощной иммунной системы, вирус поразил практически всю украинскую популяцию.
Вирус легко передается местному населению там, где появляется компактная группа его носителей и не предпринимаются меры к ее изоляции и принудительному лечению. Основной симптом болезни – уверенность индивида, что ему все должны, начиная от соседей и заканчивая государством, включая иностранные государства. При этом сам индивид никому ничего не должен.
Инфицированные любят собираться в группы (в соцсетях и на майданах), требуя, чтобы к ним присоединилось все население государства – и чтобы наконец-то началась бесплатная «раздача гостинцев». Кто-то требует бесплатные квартиры, кто-то «европейские» зарплаты, кто-то «всего лишь» хочет, чтобы государство всю жизнь удовлетворяло все его потребности, ничего не требуя взамен. Но все они хотят и считают, что имеют право требовать просто по праву рождения. Если им один раз подали из жалости, они считают это дополнительным свидетельством своего «права на халяву» и в дальнейшем уже требуют «своего законного содержания».
Не знаю, происходят ли в пораженных организмах какие-то биохимические процессы, но интеллектуальная деградация общества, пораженного вирусом халявы, налицо. Такое общество, начав бороться за «право на халяву» с внешними силами, очень быстро уничтожает собственное государство и распадается само, поскольку, по мере распространения вируса производимого нормальными людьми продукта становится все меньше (меньше остается нормальных людей), зато все больше становится желающих получить все, немедленно и без усилий. Внутривидовая конкуренция халявщиков растет и разлагает их изнутри, заставляя бороться дуг с другом за сокращающийся ресурс.
Чтобы продлить агонию зараженного общества, ему нужно распространять вирус на соседние популяции. Бросились украинцы в Европу – там есть ресурс из примерно 600 миллионов местных жителей. Да, из них процентов тридцать – такие же халявщики из Азии и Африки, только прибывшие раньше, но пока еще некоторые резервы есть. И, даже находясь грани коллапса, западные общества пока в состоянии содержать растущий контингент амбициозных бездельников. Ненадолго, но в состоянии.
Опасность распространения вируса халявы заключается в том, что в каждом обществе, в каждом государстве есть свой (пусть относительно небольшой) процент желающих «взять все и поделить», лишь бы ничего не делать. Это люди, уверенные в неисчерпаемости «закромов родины» и не сомневающиеся в том, что, если им что-то не досталось, то не потому, что они не заработали, а потому, что кто-то забрал себе, а им недодал. Вопрос, кто и как «закрома родины» пополняет, они себе не задают. Будучи всезнайками в том, как правильно делить, как только речь заходит о том, чтобы что-то создать, они сразу ссылаются на то, что «мы люди маленькие» – пусть государство думает, оно, мол, для того и существует, чтобы удовлетворять наши аппетиты, не обременяя нас излишними мыслями.
Вот этот маленький, но крикливый «внутренний украинец», сталкиваясь с прибывшим в страну украинцем внешним, создает гремучую смесь: начисто отключающую защитные системы государственного организма. Внешние несут с собой опыт борьбы с собственным государством, прикрытой лозунгом его улучшения.
Они уверены, что борются не с государством, а с отдельными чиновниками (или даже с мировым заговором), которые мешают государству реализовать их «право на халяву». «Внутренний украинец» легализует борьбу с собственным государством в глазах общества, выступая «за все хорошее» под гиперпатриотическими лозунгами. До сих пор, после всех потрясений, даже часть российских гиперпатриотов считают, что сам по себе майдан очень даже хорош и эффективен, вот только украинцы (грузины, сербы – далее по тексту) не смогли «удержать завоевания майдана» и «реализовать идеи майдана». Но они-то обязательно смогут.
Будущий украинец может родиться русским, узбеком, якутом, немцем, британцем, американцем, сомалийцем – кем угодно. Он становится украинцем в тот момент, когда интеллект уступает жажде халявы и на месте понимания своей ответственности возникает уверенность в собственном праве. В этот миг он становится социально опасен. Пока что ни одно пораженное украинством, хотя бы на 40%, общество не смогло восстановиться – с какого-то момента деградация становится неизбежной.
Не знаю, возможно ли массовое излечение целой популяции. Стихийный позитивный опыт размывания зараженных сверхмалыми (не больше одной семьи на населенный пункт) группами в нормальной популяции в мире существует, но он никогда не ставился сознательно и никогда не масштабировался на зараженную популяцию в несколько десятков миллионов человек, тем более уже начавшую победное шествие по Европе.
Поэтому на сегодня самое надежное – изоляция, карантин и сверхжесткие меры по обеспечению безопасности контактов с зараженными. Болезнь коварна, всего несколько лет назад тот же Зеленский высмеивал со сцены тех, кто вел себя так, как ведет себя он сейчас. А в зале сидели представители украинской элиты, уверенные в том, что на майдане разводят лохов, но уж они-то на это никогда не купятся.
А еще раньше украинцы, когда им (в 2004 году) говорили, что они идут к майдану, гордо ответствовали: «Мы не грузины, у нас так не будет!» Потом было хуже. Сейчас им совсем плохо. Но они уже не способны понять причины своей деградации – лишь бросаются на людей и требуют побольше разных ракет, не замечая, что чем больше ракет они получают, тем меньше их (украинцев) остается.
Ростислав Ищенко, Украина.ру
В Латвии дети из русскоговорящих семей отказываются говорить на латышском
