Мы сможем прикрыть все НПЗ за счёт активной ПВО на 95%. Хотя понятно, что всё равно что-то будет прорываться, какие-то повреждения будут. Локальные бензиновые кризисы у нас тоже будут возникать. Но, в любом случае, у ВСУ нет возможностей довести нашу нефтепереработку до полного коллапса. И в ближайшие пару лет не появятся
Об этом в интервью изданию Украина.ру рассказал историк, основатель музея-убежища "Подземная Москва", специалист в области гражданской обороны и фортификационных сооружений Дмитрий Юрков
Сейчас СМИ обратили внимание на то, что правительство Московской области внесло поправки в закон о гражданской обороне (ГО). Если раньше под этим подразумевалась защита и сплочение населения в условиях чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера, то теперь закон четко говорит, что ГО — это система мероприятий по подготовке населения "в период мобилизации, действия военного положения и военного времени".
- Дмитрий, все это звучит очень красиво и правильно. А как это должно выглядеть на практике?
- Сразу скажу, что это не отдельное изменение в законодательство, принятое по каким-то важным причинам. Это часть большого процесса реформирования всей системы мобилизационной готовности, который тянется еще с 2023 года, когда всем стало понятно, что нынешняя ситуация – это всерьез и надолго.
Вообще, наша система ГО создавалась в 1960-1961 в расчете на то, что надо спасти как можно больше людей в случае ракетно-ядерного нападения на Советский Союз. Причем похожая система существовала и до этого. Она называлась "система местной ПВО".
Речь шла о защите городов от воздушных налетов, когда надо было рассредоточить людей, строить бомбоубежища и быть готовыми оперативно разгребать завалы после бомбежек. Но с развитием ядерного оружия, когда внезапное нападение может сразу же уничтожить большие городские пространства, понадобилась совершенно новая система. Речь шла о мероприятиях в масштабах всей страны, а не отдельных крупных городов.
После распада СССР все начало сильно меняться. В 1998 году был принят тот самый закон, который сейчас все нервно обсуждают. Тогда у нас под воздействием проигрыша в холодной войне и Чернобыля были представления, что ГО касается в первую очередь техногенных аварий и природных катастроф, а только потом затрагивает последствия локальных конфликтов вроде Чечни.
А сейчас оказалось, что бывают большие войны с массированными налетами при помощи БПЛА. Систему решили реформировать. И на первый план вышла защита от военных угроз. Это вещь очень серьезная и длительная.
Более того, сохраняется риск, что украинский конфликт может перерасти в глобальную войну со странами НАТО. Поэтому есть смысл готовить сани заранее. Хотя бы на юридическом уровне.
На бытовом уровне люди эту мобилизационную подготовку почти не замечают, но это не значит, что у нас ничего не делается. В Краснодарском крае и в Белгородской области введен средний уровень реагирования, а в ДНР вообще военное положение. У нас же многие воспринимают мобилизацию исключительно как призыв на фронт. Но расстановка блокпостов — это уже часть мобилизационных мероприятий. Они идут повсюду: в транспорте, в экономике.
Пока речь идет о подготовке отдельных пространств (подвалы и временные наземные бетонные убежища), где в случае обострения ситуации с налетами, когда буквально каждый день будут появляться погибшие от ударов БПЛА, можно будет укрывать людей.
- Как вы оцениваете наши попытки справиться с бензиновым кризисом и кризисом маркетплейсов с точки зрения классической ГО?
- Маркетплейсы никогда не входили в программы ГО.
В советское время коммерческих предприятий не было совсем. Тогда все было очень централизовано. У каждого предприятия был свой уровень защищенности. Если это был объект очень высокого класса, там была масса убежищ. Он был подготовлен вплоть до переноса производственных мощностей в защитные сооружения. А сейчас в последние 30 лет капитализма это вообще не прорабатывалось. Более того, еще три года назад никакому владельцу магазинчика или склада не могло прийти в голову, что их будут бомбить.
Так что в случае с маркетплейсами у нас готовых решений нет. Они в любой стране будут уязвимы. Как бы мы ни ставили экономику на военные рельсы, прикрыть мы можем только что-то стратегически важное. И под землю запихать все сразу не получится при всем желании.
- В этом-то и проблема нынешнего конфликта, что грань между военными и гражданскими объектами стирается. А к зиме взаимный обмен "любезностями" станет еще более жестким. Не знаю, что для нас опаснее: удары по электростанциям или удары по складам с продовольствием.
- Склады с продовольствием можно рассредоточить. С прикрытием энергетики еще проще. У нас в советские годы в нее была заложена потрясающая устойчивость с системой дублирования. Даже если противник разнесет какую-то важную электростанцию, это не значит, что десятки регионов на всю зиму погрузятся во тьму. Хотя понятно, что нанести ощутимый ущерб нам могут.
С топливом та же самая история. Тут тоже надо заниматься более активным рассредоточением и строительством отдельных емкостей, которые были бы замаскированы и защищены. Просто эта сфера в последние 30 лет тоже была коммерческой.
При Союзе вопросы прикрытия топливной сферы прорабатывались неплохо. Например, в Крыму и в Приморье были подземные хранилища, способные выдержать даже ядерный удар. Но так было не везде и не массово. А в постсоветские годы топливный сектор оказался в частных руках. Прикрытию тех же резервуаров уделялось мало внимания. Теперь это приходится заново делать.
Прикрыть НПЗ за счет активной ПВО на 95% – реально. Хотя понятно, что все равно что-то будет прорываться и какие-то повреждения будут. Все это надо будет активно латать. Какие-то локальные бензиновые кризисы тоже будут возникать. Но в любом случае у ВСУ нет возможностей довести нашу нефтепереработку до полного коллапса. И в ближайшие пару лет они не появятся.
- Кстати, вы по-прежнему считаете, что нам в идеале надо расставлять ПВО вдоль всей линии соприкосновения?
- Технически возможно расставить "Панцири" и прикрыть границу. Проблема именно в обнаружении целей.
В частности, у нас болезненно воспринимают прорывы отдельных ракет "Фламинго". Все-таки это не беспилотник, который тащит 70 килограммов взрывчатки. У нее боевая часть составляет почти тонну. Если она прилетит в заводской цех, дыркой в потолке он не отделается. И прорываются эти ракеты за счет хитрой тактики. Мало того, что они летят на сверхмалой высоте. Они двигаются по руслам крупных рек вроде Волги. Это великолепная траектория. Идут низко, а наземные радары их не видят.
И если мы хотим полностью изолировать зону боевых действий, чтобы оттуда ничего не прилетало, нам надо обеспечить стопроцентный контроль воздушного пространства на этих коридорах. Допустим, больших рек не так много, и их можно перекрыть. А низин очень много.
Частично эта проблема решается за счет самолетов ДРЛО, но они не могут висеть в воздухе 24/7. Что-то все равно будет прорываться. Закрыть все мертвые зоны с земли невозможно.
- А эффективность наших ударов по украинским АЗС, портам, локомотивам и местам сборки БПЛА вы как оцениваете? Можем ли мы им полностью вырубить хоть что-то?
- Наши удары в разы эффективнее просто потому, что у Украины в разы более слабая ПВО.
Идея с выносом заправок и локомотивов кажется очень здравой с точки зрения целевого экономического ущерба. Да, у них за эти годы получилось рассредоточить топливную сферу. Крупных скоплений, когда в одном месте стоят десятки бочек, почти не осталось. Идет разброс по отдельным цистернам и частным АЗС, что позволяет противнику держаться долго. Зато у нас произведено огромное количество дронов и ракет. Мы можем наносить сотню комбинированных ударов в день. И вынос маленьких источников топлива приводит к тому, что техника перестает ездить на больших территориях.
Я уже говорил, что мы опасаемся окончательно добивать украинскую энергетику, хотя можем создать им 80% блэкаута. Зимой это может привести к массовым жертвам среди мирного населения. Нам это не надо. Вот мы и держим уровень, чтобы Украине было очень плохо, но люди не гибли. А вот в случае с АЗС работать надо очень жестко.
Кроме того, надо и дальше выбивать мелкое производство БПЛА. Но тут все упирается в разведку. Перевозку топлива скрыть сложно, потому что цистерны по дорогам все равно передвигаются. А вот сборка беспилотников происходит таким образом, что из незаметных сарайчиков выезжают незаметные грузовички. То есть тут нужна еще и мощная агентура на местах.
Кстати, украинцы жалуются, что у них задержалось производство "Фламинго", потому что русские в начале года уничтожили какие-то важные цеха. Понятно, что это преувеличение, но постепенно мы и в этой сфере что-то выбиваем. И я бы даже сказал, что это единственный способ достичь победы.
Что сейчас происходит на ЛБС? Позиционная война. Небо насыщено дронами, танковые прорывы невозможны. И все, что мы можем, так это выбивать систему Украины до такого состояния, когда она уже не сможет самостоятельно ничего производить.
Успехи в этом направлении у нас уже есть. Почему, к примеру, Запад уже не рвется поставлять им серьезные средства ПВО? Потому что украинцы пытаются прикрыть Киев, а Западу плевать на то, что в городах происходит. Им важно, чтобы линия фронта не слишком быстро двигалась в нашу пользу.
Повторюсь, надо и дальше выбивать украинские мощности, чтобы им и дальше приходилось мельчить и рассредотачиваться. Из-за этого они постепенно слабеют. Это единственный способ победить в этой позиционной войне, которая может тянуться еще месяцы и даже годы.
