Как уже писало издание Украина.ру, до фронта из общего числа мобилизованных украинцев доходит всего 2%. По классическим уставам такая брешь в живой силе должна была бы привести к моментальному коллапсу линии фронта, паническому бегству ВСУ, а российские танки уже давно должны были бы стоять под Киевом.
Но этого не происходит. Да, украинская оборона скрипит, проседает, допускает локальные обвалы и "котлы", но также и пытается проводить контрнаступления, а главное – в общем и целом, держится. Коллапса нет, это нужно признать.
Этот парадокс порождает опасную развилку в головах наблюдателей. Одни объявляют признания омбудсмена Дмитрия Лубинца дезинформацией, другие ищут заговор генералов.
Но всё проще и сложнее одновременно. Оборона ВСУ не рухнула лишь потому, что сама природа современной войны изменилась до неузнаваемости. Плотность живых тел в траншеях перестала быть главным мерилом устойчивости позиций.
Тыл и подготовка
Человек, затолканный патрулем ТЦК в микроавтобус первого числа месяца, по закону (и по здравому смыслу) не должен оказаться в стрелковой ячейке уже тридцатого. Попытка бросить мобилизованного в бой без прохождения курса молодого бойца даже в условиях текущего кризиса в ВСУ означает бессмысленную гибель бойца при первом же артиллерийском налете.
Согласно обновленному регламенту ВСУ, продолжительность базовой общевойсковой подготовки (БЗВП) законодательно увеличена до 51 дня. К этому сроку прибавляется время на распределение, медицинские дообследования и курс специальной подготовки по воинской специальности, занимающий от одного до двух месяцев.
Те, кто не откупился взяткой в десять тысяч долларов и не сбежал через забор в первую неделю, физически зависают в тыловом контуре на квартал вперед. Эти люди просто слишком медленно ползут по бюрократическому и подготовительному конвейеру, чтобы украинский генералитет хоть сколько-то смог снизить потери.
Также нужно понимать, что современный фронт требует чудовищного плеча тылового обеспечения. На каждого пехотинца с автоматом в грязи работают минимум пять человек, которые никогда не увидят противника через оптический прицел.
Это операторы мобильных групп ПВО, выслеживающие дроны-камикадзе в глубоком тылу, техники полевых мастерских, паяющие платы для квадрокоптеров, саперы инженерных батальонов, возводящие бетонированные линии, водители подвоза боеприпасов и штабные координаторы.
Если вдруг условный Драпатый ради красивой отчётности решит загнать эти девяносто восемь процентов прямиком в окопы, боевая машина ВСУ встанет через двое суток — не будет ни патронов, ни топлива, ни аккумуляторов для раций и дронов.
Основа фронта — не новобранцы
Также нужно понимать, на ком сейчас со стороны Украины держится линия фронта. Это не те незадачливые "ухилянты", которым не повезло быть бусифицированными, их боевая ценности в первые дни на передовой стремится к нулю.
Настоящий кадровый каркас — это ветераны: сержанты, младшие офицеры и выжившие контрактники волн 2022–2023 годов. Они прошли мясорубки Бахмута, Авдеевки, Работино, Херсона и Малой Токмачки, знают каждый метр своего сектора ответственности и научились выживать под градом непрерывных обстрелов.
Всё как в поговорке: за одного битого двух небитых дают — и то не берут.
Да, с каждым днём эта прослойка ветеранов первых волн мобилизации истончается, несет потери, эти бойцы страдают от хронической контузии и бессменной усталости — но при этом нужно отдавать отчёт, что во всём мире солдаты лучше, чем они, находятся только по другую сторону линии боевого соприкосновения.
И эти люди в массе своей совершенно не горят желанием видеть рядом с собой новобранцев, которым только-только объяснили, как держать автомат и как рулить FPV-дроном. Опытный взводный не отправит свежемобилизованного новичка на смертельно опасный выносной наблюдательный пункт — скорее он уедет на второй эшелон копать блиндаж, таскать цинки с патронами и учиться слушать небо под присмотром более опытных "дядек".
Также одновременно с уличным отловом по всей Украине действует параллельная система добровольного привлечения. Боевые бригады с громкими именами открыли собственные независимые рекрутинговые центры.
Мотивированные мужчины, не желающие играть в рулетку с военкоматами, идут напрямую в подразделения, уже себя зарекомендовавшие, причём на конкретную специальность. Так что даже в статистике мобилизованных в последние месяцы лучшие кадры уходят на фронт мимо отчётов, которые попадают на счёт омбудсмену.
Государственной воронке принуждения остаётся только наименее мотивированная и физически изношенная часть мужского населения.
Кремний вместо углерода
Ещё одна причина парадокса 2% кроется в технологической мутации самого боя. В 2026 году попытка набить роту пехоты в один лесной массив приводит к ее гарантированному уничтожению в течение менее чем часа.
Важно понимать, что сам ландшафт фронта изменился, сплошных линий траншей времен Первой мировой больше нет. Поле боя стало абсолютно прозрачным на глубину в двадцать километров – благодаря круглосуточному дежурству разведывательных беспилотников с тепловизорами и интеграции данных в сетевые комплексы ситуационной осведомленности, где за всем бдит неусыпный искусственный интеллект.
Огневую работу пехотных батальонов всё чаще берут на себя ударные FPV-дроны, управляемые через оптоволоконные кабели и защищенные радиоканалы, автоматические пулеметные турели с дистанционным наведением и минные поля, выставляемые тяжелыми гексакоптерами за минуты — это не фантастика, а прямое следствие того, о чём мы уже не раз писали: Украина стала главным испытательным полигоном для всего мирового ВПК, и всё, что создано и обучено убивать, в первую очередь попадает в Новороссию для обкатки в реальных боевых условиях.
Так что теперь для удержания километрового участка посадки не нужен целый батальон солдат. Достаточно наблюдательного поста из трёх человек в заглубленном блиндаже под накатом бревен и взвода операторов ударных БПЛА, находящихся в подвале за семь километров от линии огня.
Аналитики украинского мониторингового проекта DeepState неоднократно фиксировали, как изменилась наступательная тактика российских подразделений. Массированные танковые клинья окончательно ушли в прошлое: тяжелая бронетехника сжигается высокоточными боеприпасами еще на стадии выдвижения с исходных рубежей.
Наступающая сторона вынуждена просачиваться пешими группами по одному-два человека, перебегая от воронки к воронке. Уничтожение таких одиночных целей требует не сотен стрелков с автоматами, а непрерывной работы дронов-камикадзе и точечных корректируемых сбросов. Поэтому один грамотный расчет беспилотной авиации с запасом дронов сегодня наносит противнику урон, сопоставимый с залпом дивизиона реактивной артиллерии ещё буквально пару лет назад.
Кремний, оптика и литий-ионные батареи успешно заменяют физическую массу стрелковых соединений.
Оборона ВСУ держится, но держится на пределе механической прочности металла и человеческих нервов. Поэтому нельзя упираться ни в одну из крайностей — ни ждать танков под Киевом через три дня, ни верить в безграничные возможности мобилизационной машины Украины.
Технологии дронов, расчеты операторов и упорство ветеранского ядра лишь компенсируют управленческий провал государственной мобилизационной машины, но не могут полностью отменить законы физики и демографии.
Как бы кремний ни заменял углерод, территорию на войне в конечном итоге занимает пехота. Дроны способны сжечь штурмовую колонну, артиллерия может перемешать передовую посадку с землей, но войти в разрушенный опорный пункт и физически водрузить флаг должны настоящие люди. Если на наблюдательном пункте сидят трое уставших солдат, не спавших четверо суток под дождем и непрерывными ударами дронов и КАБов, рано или поздно наступает момент физического истощения.
Да и банальный фактор погоды никто не отменял. Когда опускается густой туман или поднимается шквальный ветер, ослепляющий оптику беспилотников, на передовой снова наступает эпоха винтовок и гранат. В этот момент нехватка людей оборачивается потерянными километрами территорий.
Бессменная пехота ветеранов ВСУ – Бахмута и Авдеевки, – выгорает физически и создаёт опасную иллюзию устойчивости, а за ее спиной стоит развращенная взятками тыловая машина, производящая вместо стойких штыков отчеты об очередных облавах на рынках. Рано или поздно упругость материалов иссякает, и никакой кремниевый чип не сможет заменить человека, готового закрыть собой пробитую брешь.
