Выступая перед журналистами 11 сентября, президент Владимир Путин напомнил, что появление любых регулярных контингентов стран Запада на территории Украины превратит их в законные мишени для поражения. И будет означать прямое втягивание НАТО в войну.
Насколько реальна полноценная интервенция НАТО на Украину? И есть ли у шанс у иностранного легиона панов, сэров, герров и прочих бюргеров добраться хотя бы Львова?
Когда речь идёт об интервенции — то есть переброске многих тысяч солдат регулярных частей с полным снабжением и бронетехникой — перед глазами сразу встают картины строгих колонн и шеренг, пересекающих границу под рокот истребителей в небе. Картинка красивая, но у любого логиста вызывающая приступ мигрени.
Армия — это гигантское, неповоротливое предприятие. Заставить его двигаться, а тем более вторгаться на территорию за сотни километров от родных краёв, — задача, мягко говоря, нетривиальная. Собственно, по этой причине США и Альянс и воюют ограниченными группировками.
Поэтому, пока лидеры «Коалиции желающих» делают громкие заявления о возможной отправке реальных сил, штабисты хватаются за голову, подсчитывая стоимость и решая потенциальные проблемы марша своих солдат по восточной Европе.
Заградительные 8,5 сантиметра
Главная проблема любого полномасштабного вторжения НАТО на Украину — транспортная. Вся железная дорога континентальной Европы построена по так называемой стефенсоновской колее шириной 1435 миллиметров. А вся железная дорога Украины, как и всего бывшего Советского Союза, имеет ширину 1520 миллиметров. Разница составляет ровно 85 миллиметров.
И эти 8,5 сантиметра для современной армии — что крепостной ров для средневековых рыцарей.
В мирной жизни пассажирские поезда переходят с одной колеи на другую благодаря адаптивным колесным парам. Но эти системы проектировались под пассажирские вагоны с относительно небольшой нагрузкой. Поставить на такую пару «Леопарда» или «Абрамса» гораздо сложнее — механика рискует просто не выдержать такого давления на ось.
Так что придётся возвращаться в реалии начала и середины прошлого века: либо переставлять колесные тележки под каждым вагоном вручную, либо сгружать технику кранами и перекатывать ее на советские платформы.
При это таких пунктов перестановки — единицы. К ним относятся, например, Мостиска во Львовской области, Ягодин на Волыни и Чоп в Закарпатье.Там стоят мощные домкраты, компрессорные станции, козловые краны и километры запасных путей. И каждая такая перестановки занимает долгие часы монотонной и тяжёлой работы.
А главная проблема здесь в том, что всё время такой «переобувки» составов западные составы будут очень лёгкой и уязвимой целью, которой могут воспользоваться российские войска. Координаты таких станций наверняка уже «забиты» в блоки наведения баллистических ракет «Искандер», так что хватит одного залпа, чтобы силы интервентов сократились на порядок ещё на границе.
Дело за малым — обеспечить качественную разведку местности, чтобы не упустить момент.
Розница против опта
Здесь возникает логичный вопрос: если железная дорога настолько уязвима, почему западная техника вообще доезжала до Запорожья или Донбасса? Ответ прост: разница в масштабе между разовой поставкой и полномасштабным вторжением.
Раньше западная техника поставлялась штучно, реже — парами единиц. Одиночный танк легче загнать на четырехосный гражданский трал и накрыть брезентом, чтобы он без проблем добрался до нужного места по дорогам общего пользования.
С регулярной армией такая контрабанда уже не пройдёт — здесь требуется одномоментно перебросить тысячи человек личного состава, сотни единиц тяжёлой техники и артиллерии, а также огромное количество сопровождения: машины управления, радары, цистерны с топливом, даже полевые кухни.
Спрятать такую колонну из сотен машин на автотрассе невозможно — особенно в нынешних реалиях, когда российские БПЛА постепенно захватывают господство в небе и непрерывно мониторят украинские тылы. Любая концентрация грузовиков на заправках демаскирует себя, а дальше уже в ход идут ракеты, барражирующие боеприпасы и ударные беспилотники.
Чтобы прикрыть марш такой колонны интервентов, силам НАТО по всему пути следования потребуется сплошной «зонтик» ПВО и РЭБ, причём способный работать на ходу.
Таких систем у европейских армий практически не осталось. Немцы скребут по сусекам единичные установки «Гепард», французы надеются на точечные ракеты малой дальности. Стянуть все имеющиеся комплексы с авиабаз Германии ради охраны трассы М-06 никто не позволит.
Так что европейским солдатам придётся идти под абсолютно прозрачным небом, представляя собой идеальный тир для операторов беспилотников.
Европейцев забыли спросить?
А кто вообще готов идти и умирать за Украину среди европейцев? Вся идея «коалиции желающих», похоже, жива исключительно в речах политических лидеров, в то время как социология рисует прямо противоположные картины. В Германии, Италии и Франции доля избирателей, согласных провожать сыновей на украинский фронт, колеблется в районе 15-20% в зависимости от страны.
Поэтому когда до Парижа или Берлина доедут первые партии цинковых гробов, местные правительства столкнутся с кризисом, который, скорее всего, уже будут не в силах пережить. Военные атташе это понимают, поэтому риторику потенциальной интервенции уже начали аккуратно переводить в более миролюбивый уклон: дескать, никто ваших сыновей не собирается отправлять отбивать Малую Токмачку, будут сидеть по тылам, охранять склады и учить украинцев воевать — короче, не штурм, твёрдо и чётко.
Да и сам масштаб европейского контингента, который может развернуться на Украине, если на то пошло, не впечатляет. Если собрать всю боеготовоую технику и живую силу, которую ведущие европейские государства способны отправить за пределы своих границ без объявления всеобщей мобилизации, наберется от силы 15-20 тысяч штыков.
В масштабах сотен тысяч бойцов ВСУ эту помощь трудно назвать значительной.
Показательная порка
Россия уже продемонстрировала свои возможности — в ночь на тринадцатое сентября по западным областям Украины пришелся комбинированный удар. В Стрые Львовской области была выведена из строя узловая железнодорожная инфраструктура, о чем синхронно сообщили украинские городские службы и местные мониторинговые каналы.
Одновременно на Волыни, всего в двух километрах от польской границы, дрон поразил локомотив, вызвав цепную реакцию сбоев.
Стрый — один из главных железнодорожных узлов запада Украины. Сюда сходятся ветки из Закарпатья, Польши, Словакии, Румынии, через него шли основные потоки техники, горючего и запчастей. Эффект от атаки был моментальным: удар по трансформаторным узлам и локомотивным паркам привел к тому, что поезда «Укрзализныци» встали по всей стране с опозданиями на восемнадцать часов.
Случилось то, о чём раньше уже писали многие военные эксперты: если уничтожить тяговые подстанции высокого напряжения, моментального ремонта не будет, восстановление движения займёт дни, даже недели.
Добавим к этому уже зафиксированный на Украине дефицит магистральных тепловозов: их катастрофически мало, они изношенные и требуют цистерн дизельного топлива для обеспечения движения. Натовский контингент, решивший воспользоваться железной дорогой, окажется в капкане за сотни верст до линии боестолкновения.
Триумфа не будет
Поэтому любые разговоры о скором марше западных войск на украинскую территорию рассчитаны на доверчивого обывателя, который черпает представления о стратегии из коротких роликов в соцсетях.
Реальный оперативный предел для любого контингента европейских государств ограничен узкой полосой вдоль польской и белорусской границ. Максимум, на что способны генералы альянса без гарантированного уничтожения своих частей на марше, — разместить штабных офицеров по подвалам львовских гостиниц.
Недавние удары по локомотивам на границе и разгром узловых станций наглядно дали понять, что неприкосновенных зон больше нет. Любой военный эшелон, коснувшийся колесами перегрузочной эстакады, автоматически становится законной мишенью. Так что, оказавшись на украинской земле, солдаты НАТО не доберутся даже до Львова.
